Лиза-подлиза

- Обыкновенная советская семья, говорите? - Хозяин прищурился, помолчал. - Да... Рассказать вам, что ли, байку? Из жизни некоего N - одинокого, ушедшего в себя упыря? Байка - пятнадцатилетней давности, свежесть утратила маленько. Рассказать? Ну что ж. Не отличаюсь я особой откровенностью - желанием, знаете, исповедоваться первому встречному... есть у нашего народа такой грешок... Еще Горький писал... Ну да ладно: язык чешется. Показать вам, умникам, что в действительности все не так, как на самом деле? Ну так слушайте.
- Тогда был май - знаете, первые настоящие, буйные дни. Все прет отовсюду, цветет, пахнет, кружит голову. Помню еще - тоска, острая, терпкая такая: все - парами, под ручку, а мне - вроде и нельзя, вроде бы и не с кем разделить весну. Я был дядя порядочный уже, но...
Рассказчик вздохнул.
- В общем - ладно: не важно, что там да почему - до нашей эры... И - еду я в автобусе. Сзади, на боковой лавке. Камчатка.
День, хорошо помню, будний был. Вторник, собственно. У меня - выходной: брожу по городу, как лунатик, а люди - пашут, трудятся... но все равно: лица свежие у всех, весенние. Праздник чувствуется: в воздухе, во взглядах... Дождь еще тогда прошел такой - теплый, парной...
И - напротив меня сели трое. Товарищ в галстуке, интеллигентный такой, и две девушки. Они со мной садились все, на той же остановке, что и я. Вечер, с работы уже поразъезжались все, людей немного.
А я, от тоски, от желания, знаете, выскочить из шкуры, поделиться с какой-то, неизвестной еще душой всем этим - ароматом, воздухом, зеленью - присматриваюсь к людям. Как-то заискивающе даже: дружи со мной, посмотри на меня! Особенно к девушкам, разумеется.
И вот эти показались мне вначале одного возраста. Одна - строгая, красивая такая, интеллектуалка - без очков, но их очень не хватало ей... И вторая - высокая, ростом с меня, худышка, с черными-черными глазищами, большими, как черешни. Лицо дышит-меняется каждую секунду, щеки розовые... Видно, что - пьяная от воздуха, от всего. Жесты порывистые: будто хочет сорваться и полететь. И - несколько раз мы пересеклись взглядами. Я вообще - бессовестный человек в этом отношении: разглядываю людей, не стесняясь. А чего стесняться? Если спросят - отвечаю. Она не спрашивала, но поняла, видно, что я ее разглядываю. И в автобусе - нет-нет, да и проверит: смотрю я или нет?
А взгляд у нее открытый, без вот этой пелены - "не трогай меня!", как у многих. Открытый-открытый, и - сильный. Чувствуется, как ток. Выдержать его непросто: сразу распахивает все заслонки души, как не прикрывай их. Такому взгляду не соврешь.
Мы не говорили. Ехать далеко; едем - сижу, разглядываю их. А там покамест - оживленная беседа: первая девушка, у которой тень очков на глазах, все излагала что-то умное. Уверенно, обаятельно так, и красиво, без запинки. Он отвечал ей, - вроде бы спорили. А вторая, глазастая, молчала, но лицом, взглядом - участвовала в беседе, да так бурно, что казалось: ее только слышно и видно. Не уверен, понимала ли она то, о чем говорили, - но сопереживала, и хотела понять, и пребывала во всем этом - так, что даже ушки разгорелись. Я такого еще не видел.
Время от времени она порывалась что-то вставить - пылко, торопливо; голосок у нее неожиданно густой оказался, бархатный - и видно было, что густота его в новинку для нее, не привыкла она к ней. На нее не слишком обращали внимание, и она умолкала. Наконец, потеряв надежду, она принялась ласкаться к умной девушке. Оглянулась - есть ли кого стесняться, - зыркнула на меня, придержала взгляд на мгновение - дескать, если подсмотришь, сам виноват - и обвила ей шею, прижалась, целует, гладит ей волосы...
Я такой ласковости не видел никогда. Вернее, видел, но только у детей. У совсем крошек - когда еще нет нет барьера "свой-чужой". Нежно-нежно целует ее и там, и здесь, и взгляд дымкой такой подернулся, - а все же нет-нет, да и косится на меня. Я смотрю - и не думаю отворачиваться.
А те двое все дискутируют. Умная девушка, не меняя тона, бросила вдруг - "Лизка, не липни" - и та, покраснев, отодвинулась: губки надулись, глазенки потемнели. Через секунду - снова к ней: перебирает складки платья, трогает ногу, с забавным таким видом - как липучий котенок. Сколько же лет ей, думаю? Вначале думал - 20, может больше; длинная, как-никак, и голос спелый, женский, - но теперь вижу: дитенок дитенком.
- Лизка! Порвешь платье! Ну что ты за человек! Не видишь - мы разговариваем? Она как из джунглей, - это уже было сказано интеллигентному галстуку. Ровным таким голосом. Знаете, как - если чувство хоть какое-то в голосе, - не так обидно...
Вижу: Лиза моя вскочила, подхватилась - лезет к выходу. Глаза на мокром месте.
- Лизка! Да что ж это такое? Сядь на место...
Но автобус притормозил, двери раскрылись - остановка, - и дитенок пулей вылетает наружу. Ловлю смурные взгляды ее товарищей, и вдруг... В самую последнюю секунду - знаете, как разряд такой по телу - дергаюсь, подскакиваю сам и вылетаю из двери. Как снаряд.
Вовремя: уже закрывались, и меня слегка шарахнуло с двух сторон. Ничего, ерунда: главное - успел. Стою на асфальте; темно, фонари, автобус отходит прочь, - и вижу ее. Спиной ко мне, но вижу - плачет. Плечи дергаются...
Сердце билось, как сумасшедшее. Иду за ней и думаю: как же, ну как же заговорить? И вдруг - останавливается, поворачивается ко мне...
- Они меня за человека не считают. Как с кошкой дурной... Ну что я, что я, глупее их? Да? Глупее? - говорит она мне. Жалобно, доверчиво так говорит, будто всю жизнь знакомы. И плачет.
Видно, что плач - не от ситуации, а - изнутри: весна измучила, истомила, старые обиды всплыли, разбухли, как губка, заслонили собой все... Я говорю ей:
- Ну что вы? Ну чего? Ну чего ты? - ибо чувствую невозможность с ней на "вы", - Нет, вовсе не глупая. Совсем не глупая. У тебя умный вид. Очень взрослый. Серьезно. Я умею сразу определять. Ты... по-моему, ты и умная, и... Ну, знаешь, всегда ведь видно человека. Какой он. Вот ты - ты настоящая. И умная. Это сразу видно. У тебя лицо - знаешь какое?..
Я не знал, что говорить, и порол чушь. Лиза смотрела на меня своими глазищами - внимательно, серьезно. На ней везде были фиолетовые дрожащие тени, и глаза стали еще больше...
- Какое?
- Ну... Видно, что ты... что в тебе много чего есть. Много доброго, хорошего... Такого - настоящего. Ты... ты учишься где-то? - перевел я наконец тему. В висках кололо.
- Да... Я ее люблю очень. - Я понял, что речь идет о той девушке. - Она вам нравится?
- Не очень. То есть - она красивая, умная, видно, что умная. Но по-моему, она немножечко свинья...
- Нет! - это был выкрик. - Нет! Она самая лучшая! Она учится, и работает, и в комсомоле... Она - знаете, какая она? Она - настоящая! Я тоже хочу, и буду, когда вырасту... Она и на дзюдо...
- Ну понятно. Красавыца, комсомолка, спортсмэнка... Ну не надо, Лиза, не надо. Не надо!..
Лиза опять плакала. Я обнял ее, уже не чувствуя почему-то робости, - хоть секунду назад меня трясло. Голая рука ее была прохладной и бархатной... Дрогнула, но не отскочила, как я боялся, а наоборот - едва-едва прижалась ко мне, не слишком, но доверчиво.
- Давай посидим тут. А ну-ка, - я развернул ее к лавочке.
- Нет! Не хочу сидеть. Не могу. Давайте идти!
- Ну давайте. А куда?
- Все равно. Вперед. Прямо!
И мы пошли прямо.
Рассказчик вздохнул и замолчал. На лице его была улыбка, какой я никогда еще не видел у него: почти детская, но тонкая, грустная. Я молчал, не решаясь заговорить. Наконец не выдержал:
- А дальше?
- Дальше? - не сразу отозвался рассказчик. - Дальше - мы шли. По тротуару. Темно; мгла густая, как чернила, или как отвар травяной - знаете? - душистый, настоянный на цветах, на этом всем... растущем. И фонари. ...Я... я спрашиваю Лизку:
- Она сестра твоя?
- Да. У нас папы разные, а мама одна... Мммм! - Лиза замычала, как теленок. - Не буду, не буду!
Она зажмурилась.
- Что "не буду"?
- Не буду думать. Про Вику, про папу, про все это...
- Дома неблагополучно?
- Не хочу я домой! - Она даже остановилась. - Понимаете? Вы... вот у вас - дом, да? Жена, дети...
- Нет у меня никакой жены. И детей, как ни странно, тоже.
- Нет? И что, один живете?
- Да вот, представь себе.
- Ну вот... У вас никто волноваться не будет, что ночь, а вас дома нет... А я ведь - видели, как выпрыгнула? Дура, да?
- Видел. Нет, не дура.
- Правда?.. Ничего, пусть волнуются. Пусть! Вот всегда я думала: волнуются, и надо пораньше прийти, надо то, надо се... Пусть хоть милицию вызывают!
- И куда же ты пойдешь?
- Вот не знаю! Везде! Везде пойду! Вот! - Она выбежала вперед, распахнув руки.
- Везде? Совсем-совсем везде?
- Совсем-совсем!
- Я с тобой. Можно?
- Что, с такой вот?.. А вам спать надо! - Она и радовалась, и дразнилась.
- Спать? Никаких "спать"! Ты что, не видишь, какая ночь?
- Вижу! Вижу!!! И-и-и-и-и!.. - Лиза запищала, подбежала ко мне и схватила мне за обе руки. - А давай - давай побежим?
- Давай!
И мы побежали.
Меня, знаете, будто с размаху в какой-то безумный вихрь окунули; разом слетела вся шелуха, - вот все вот это... Мы бежали и визжали, как поросята. И она, и я. Да... видели бы меня коллеги по кафедре! (а кстати, - а и пусть! гордился бы!) Она тащила меня и кричала:
- Весна! Весна! Полундрррра!..
- Мы перебудим всех...
- И пусть! И пусть! В атаку-у-у! Но пасара-а-ан!
- Но пасара-а-ан!
- Ого-го-го-го!
- Огугагогаго-о-о!
- И-и-и-и!.. Нас... нас... заберут в психушку. Или в вытрезвитель! - Она, запыхавшись, ткнулась мне в плечо. - А... а ты... а вы...
- Никаких вы! За вы - по мягкому месту!
- Недо... не достанешь! - Она, задыхаясь от смеха, отпрыгнула от меня и покачнулась, хватаясь за воздух. - О-ох! А ты напивался пьяным? Когда нибудь?
Я подумал, как бы я ответил на такой вопрос, будь все иначе, - и отозвался:
- А то как же! Я вообще запойный.
- Нет! Правда?
- Почти. Полуправда-полубред, хочешь верь, а хочешь нет.
- Я как пьяная. Не пила никогда, но наверно, оно вот так вот... Уфф!
- Мы с тобой перепили весны.
- Да-а-а... Весна... Я просто плакать хочу. Я умираю от весны. Вы знаете, как это?..
- Знаю. Я тоже умираю.
- А я знаю. Я вижу. Вы... ты - мой весенний братец. Братик. Хочешь быть весенним братцем?
- Хочу. Мы - майские жуки.
- Почему жуки? Мотыльки.
- Ну, из меня мотылек...
- А ты - бражник. Есть такой, знаешь? Ночной, и толстый такой...
- Вот спасибо!..
- На здоровье! Ну, я худоба, как дрын, рядом со мной ты - целый шкаф. Шкафчик...
Знаете ли вы, что бывает так - когда человек выпрыгивает из собственной своей шкуры? И бегает голый, совсем, до мяса, и все его ранит, и все он впитывает, как живая губка? Я уже думал тогда о том, что рядом, вот совсем близко - мой дом. И о том, что Лизу надо бы отвести к ней. К ней. И о том, что нельзя и думать о том, что...
- Лиза!
- А?
- Тебе хорошо?
- Мне - мммммм! Хочу, чтоб всегда... Чтоб не кончалось. Ты... ты ведь не уйдешь?
- Нет. Буду с тобой по улицам бегать.
- Бегать? Ты - кто? Почему ты на меня смотрел?
- Я человек. Ты хорошая, и я на тебя смотрел.
- Я хорошая? Я глупая, лизучая, как кошка. Я обожаю Вику. Викусю свою. Знаешь, подкатывает иногда вот тут, до слез, и... Я и приревновала немного. Она со своим Павлом все... Ууух! Только я не сержусь уже совсем. Но домой не хочется. Нельзя - домой! Мамочки, как хорошо! Хорошо-о! А давай вот так!
И она вдруг скакнула в лужу, обляпалась вся - и визжит! Я хотел сказать ей: "ноги промочишь", но вместо того - взял и прыгнул сам. Завизжала громче - и давай прыгать-брызгать на меня; я не уступаю... В ногах хлюпает, холодно так - но не простудно, а весело: хочется визжать, дергать, терзать тело этим весенним холодом...
Мы выбрызгали друг на друга всю лужу. Сняла туфли, сказала: "отвернись, я чулки сниму". Я сказал "еще чего", она - "ну ладно, ведь я и вправду не стесняюсь"; сняла, задрав юбку - косилась на меня, куда я смотрю (над нами фонарь светил), - и давай вышагивать босиком. Горделиво так, счастливо... Залезла в грязь. Месит ножками босыми, смеется. Я скинул туфли, носки - и к ней. В жизни не ходил по грязи, хоть и мечтал с детства. Она липкая, ледяная - аж мурашки! - смешно так... Между пальцев червячки продавливаются, чавкают. Ходили с ней, взявшись за руки, танцевали - она напевала еще, что-то плавное, церемонное - "пам-па-ра-пам" - а потом вдруг наступила мне на ногу, и мы как начали топтаться-перемазывать друг другу ноги! Визжим, смеемся оба - она вцепилась в меня, чтоб не упасть, а ножками так и орудует! Вымазались по щиколотку: "какие носочки у нас", говорит. Вся грязь с лужи на ноги наши перекочевала...
И - мы вот как-то так остались стоять, держась друг за друга. Босиком стоим. Она вздрагивала еще от смеха - долго, и я тоже. Потом вдруг спросила:
- Это очень глупо, что я такая лизучая?
- А ты можешь... могла бы меня поцеловать? - Это сказал будто не я, а кто-то во мне.
И прежде чем договорил - подалась ко мне, прижалась к щеке... и я ощутил, знаете, такой влажный укол. В сердце.
Отпрянула.
- А еще?
Снова подалась ко мне, обвила шею - и торопливо, нервно стала покусывать меня губами, обцеловывать мне лицо, глаза, уши, покрывать их влажными следами, обволакивать холодной дрожью...
Что сказать? Я пропал. Я пропал и раньше, - в автобусе еще, наверно. Я улетал на седьмое небо, испарялся, растекался холодными капельками от этой детской, и безоглядной, и терпко-женской нежности. Лиза целовала меня, слегка подлизывая язычком, и шептала:
- Вот тебе, вот тебе. Буду целовать тебя, пока не струсила. Пока не померла со стыда, пока темно... вот тебе... Вот тебе, и вот... Сам напросился, - И лизала меня все более страстно, оплетая руками шею. Я взял Лизину голову - пушистую, холодную ее макушку, - стал отвечать на поцелуи, потом - нашел губы...
Когда мы оторвались друг от друга, я спросил:
- Впервые?..
- Да...
- И как? Жи... живая?
- Не-е-ет! Умира-а-аю! - и она снова бросилась на меня. - Где ты, где? - искала мои губы, нашла... Целовалась бурно, мокро, неуклюже, как щенок.
Сколько так было - не знаю. Стояли босые на холодной земле - не замечали... Потом как-то что-то промелькнуло - сникла, оторвалась, прячет голову у меня на груди. Я - целую ей макушку, зарываюсь в волосы; шепчу: Лиза, Лиза-подлиза, лизучая Лиза... Тебе пора домой, Лиза, говорю.
- Нет, - шепчет, уткнувшись в меня. - Я никогда не пойду домой. Никогда.
- Тогда - пойдем ко мне, говорю.
- К тебе?
- Да. Тут, рядом.
Поднимает голову, смотрит на меня:
- А... а ведь там... там будет ВСЕ?
- Да. Будет все, - отвечал я, холодея.
- Ыых! Я... я боюсь.
- Боишься - пойдем домой. К тебе.
- Нет!!! Я не боюсь. Ничего не боюсь. Пошли. - И она, ухватив меня за локоть, потащила вперед - будто знала, куда идти. - Ой! Колется...
- Пошли. - Я обнял ее за талию, и она прижалась ко мне. Мы не останавливались. Она только спрашивала временами:
- А... будет больно, да?
- Немножко. Потерпишь. Так надо.
- Я знаю... Ой. А что, надо... снять все?
- Да. Все-все надо будет снять.
- Что, совсем? СОВСЕМ? Я не смогу, наверно.
- Сможешь.
- Я очень стеснительная. А мы выключим свет, ладно?
- Ладно.
- Ммммммм!.. - Лиза мычала, как теленок, от ужаса и восторга. Было совсем темно, и мокрое ее платье было холодным. Да...
Рассказчик умолк.
- И... что было потом?... - спросил я его.
- А вы не догадываетесь? Потом - потом вон что было, - рассказчик показал рукой на дверь. - Сашку видели? Вся в маму. Вот что потом было...
- И... как дальше?
- Дальше? Дальше - стеснялась она страшно... До ступора. Мы, как пришли ко мне, вначале мыться отправились - ноги-то в грязи, как у свинок. Мы, кстати, оба стеснялись, - раньше такого со мной не было никогда. Хотелось, конечно, смертельно к ней в душ, но чувствовал - нельзя, рано.
Пока она мылась, я чаю вскипятил, пирожных раздобыл - скудный холостяцкий десерт. Выходит из ванной - волосы мокрые, вьюнками, вся влажная, розовая... халат я свой дал ей - закуталась в него, чтоб я, значит, ничего не подсмотрел, не дай Бог. И за чаем я целую ее, трогаю, а она - сжалась, глазки буравчиками, не реагирует - боится. Все думает, видно, об ЭТОМ.
Ну, я вижу, что так - и говорю: если не хочешь - не надо. Не надо ЭТОГО. Только - пусть будет так, как прежде. Когда в луже стояли. И еще ближе. Я чуть не плакал. А она: нет, пусть будет ЭТО. Я хочу. Так надо. И знаете, в голосе решимость такая - недетская. И боится притом страшно.
Ну что тут делать? Я повел ее в комнату, погасил все; темно было, жутковато... Распахнул полы, раскрыл теплое, бархатное - плечики, грудь, животик, и то, что под ним - распаренное, влажное, нежное-нежное такое, тепленькое. Сам едва дышу от всего этого, и говорю ей: давай, чтоб не так страшно тебе, сразу разденемся оба, и - под одеялко? Она: хорошо.
И вот тут... Легли. Я под низ, она - на меня. И сразу тело к телу, тепло это - растеклось, запульсировало, и она тоже чувствует это, хоть и дрожит пока. Лизонька, говорю. Лизочка, Лизунья моя родная, Лизеночек, - и целую ее. Знаете, как это - когда женское тело прильнуло, клетка к клетке, и грудки мягкие вминаются в тебя?..
И - она сама уже чувствует все это – близость, умиление... сама уже сходит с ума; и тут - как начала меня ласкать! Вдруг прорвало... Боже ж ты мой! Ручками обвивает, как может, обцеловывает везде-везде, жарко так, и подлизывает, и в ноздри язычком, и в уши, и лижет сверху-донизу, и на шею перешла, и на все тело, и пришептывает такие слова, от которых расточиться хочется, растечься в ней: и ненаглядный, и солнышко, и радость моя, и чудо, и мальчишечка, и лапочка... Какая невыносимо ласковая была! И тельцем трется, и женское шевелится уже в ней - хочется грудки помять об меня, и выгнуться, и пизденкой об ногу...
Я подыхал. Знаете, бывают такие моменты, после которых жить не хочется - кажется, что чище, лучше, выше не будет уже... Одеяло уползло куда-то вбок; извиваемся на кровати, катаемся, облизываем друг друга с ног до головы, ревем оба от смертной нежности... И - как-то незаметно я оказался на ней сверху. Сосу ей груди, она - кричит. Шепчет: я умираю, аааа... Груди у нее большие, спелые-спелые, тугие, и вся она – налитая, в соку, я удивился даже, - полудетский фасон платья скрывал ее тело, и она сама, видно, не привыкла к нему, стеснялась, - детская душа ее не понимала, зачем налилась грудь, зачем плечики, зачем бархат в голосе...
Соски набухли - визжит! О стеснении, о чем угодно и думать забыла, вся - здесь, вся растворилась в моменте, в ощущениях своих, и я тоже. От желания я подыхал, думал - не дотерплю, оскандалюсь.
И... как-то ОНО само собой получилось. Вот не поверите. Просто в какой-то момент наши ласки переросли в ЭТО. Просто я заметил вдруг, что вплываю в нее, и насаживаю ее бедра на себя, а она сдавленно воет подо мной, но ласк не прерывает - кусается, извивается, языком мажет меня... и ноет - то ли больно, то ли хорошо ей. И, знаете, - как начал я ее с двух сторон!.. И хуем, и ртом… и руками вминаю ее попку в себя - чтоб глубже проебать девчоночку. Ем ее губами и шепчу ей: Лиза, я уже в тебе. Глубоко в тебе. Лизенок, ты видишь? А? Мы уже делаем ЭТО, Лиза, девочка. Ты уже другая, Лиза-подлиза, Лизавета моя; на дворе весна, Лиза! Вот тебе, и вот, и вот, вот, вот, вот! Наяриваю ей, как бешеный, - а она подмахивает, сипит от ужаса или от чего там, и ноготками впилась в меня…
И вдруг - как выгнет ее! Кричит, захлебывается - и мне хуй выламывает, и хрипит, и вдавливается до упора... Я вжал ее в себя, чтоб достать до конца - и взрываюсь там, поливаю потроха ее... Чума! Мы и не различали, где чье тело. Мы были бешеным клубком, и клубок этот - извивался, лизался, истекал слюной, соками, кончей, растекался и умирал. И когда все кончилось, мы долго еще прыгали по инерции; хуище мой отвердел и никак не желал давать отбой, хоть и выплюнул уже все, что было...
Уже потом, через пару дней, я снял простыню, вырезал кровавое пятно из нее - "это память будет, говорю, о тех временах, когда Лиза была девочкой, стеснительной, нецелованной девочкой". А после нашего первого раза - включил свет, специально, чтобы застеснять, застыдить Лизу, чтоб она осознала, кто она и что с ней. Лежит голая на кровати, жмется, стонет; пизда в крови, и ноги тоже, и все под ней. Смотри, говорю! И не сметь стесняться! И трогаю ей пизду, и ноги, и в попку пальцем залез. Это все теперь мое, наше с тобой, говорю. Теперь ты - вот такая! А зайчиком стеснительным была раньше - до нашей эры. Понятно? Теперь ты - женщина! Голая, оплодотворенная, взрослая, прекрасная женщина! И плачем оба.
Я пизду ее лизать начал, слизываю кровь ее, как самый вкусный джем, и потом целую в ротик ее - пробуй, говорю, вкус твоей девственности. И снова - к пизде. Хочу, чтоб она обкончалась вот так - и от сладости в пизде, и от стыда, от того, что ее - вот так... Тут и выгнуло ее снова - почти мгновенно. А, кричит, аай, мамочки! - воет, будто от боли дохнет, и голые бедра ходуном ходят, как маховик. Вымазала пиздой все лицо мне - а я уже страшно в нее хочу, просто сил нет; мечется она - а я снова в нее лезу, и приговариваю: покажем кузькину мать девочке, покажем сладкой! Никакой пощады девочке - май на дворе... Заебал ее снова, обкончал внутри - умереть просто...
Четыре раза. Четыре раза той ночью - до самого утра. Разок заснули только; проснулся затемно - выебал ее снова, теплую, спящую. Залил изнутри ее до ушей. Говорил ей: Лиза, Лиза-подлиза, вот как оно бывает, Лиза. Смотри, Лиза: я в самом-самом стыдном твоем месте, Лиза, в самом страшном, ты стеснялась его, прятала его. Тебе хорошо, Лиза? И она мне: умираю! Хочу влезть в тебя и умереть. Хочу стать тобой. Родненький мой. Ебется - и шепчет такое. И я хочу, Лиза, говорил я - и еб ее, еб, пока в ушах не зазвенело...
К утру я раздел ее при свете, мял и лизал ее, чтоб не стеснялась, - а она стонала и шептала: ой как стыдно, мамочки... Тогда я отвел ее к зеркалу, поставил ее перед ним прямо на пол - на четвереньки, раком, - и стал ебать ее, и кричать: смотри! Смотри! Сунул хуй в нее - а там все мокро, чавкает даже. Она вначале жмурилась, но потом раскрыла глаза, конечно - и увидела, как я наяриваю ей, и как грудки ее ходуном ходят, и личико свое увидела, и глазки с поволокой, и ротик приоткрытый, и всю себя... Я еще грудки мну ей, дою ее, как буренку, и ебу - а она смотрит. Глазищи распахнула, мордочка красная...
Кончила через полминуты, я не успел дойти даже. Выла и терлась личиком об пол - даром, что пизда болела. Вот так вот. Понял, говорю, Лизенок мой, кто мы теперь такие? Понял мой сладкий? А она на полу лежит, голая, сытая, и говорит: я поняла, почему это голыми делают. Потому что голое тело, говорит, удобнее ласкать, и так чудесно... И когда ты со мной ЭТО делаешь - ты тоже ласкаешь меня. ТАМ. Я поняла, говорит...
Да... А потом - потом мне ведь надо было отвести ее домой. Задача, - а? А утро - знаете какое? Знаете эти майские утра? когда птицы с ума сходят, и хочется то ли жить, то ли умереть - черт его разберет! Да еще и после всего, что было с ней. И со мной. С нами. Потрясенная, пугливая была... Не ходи, говорит, со мной, я сама. Они съедят тебя. На здоровье, говорю я.
Иду с ней. Молчим. Десять утра. И тут ...вижу - загс. Вы понимаете? Ну, думаю, раз безумие - то пусть уж совсем. К черту рассудок!
- У тебя есть паспорт? - говорю.
- Есть. Вот тут, - тронула сумочку. - А зачем?
- А вот видишь, говорю, какое заведение? Я что с тобой сегодня ночью сделал? Значит - я, как честный человек, должен - что? - правильно: жениться на тебе. Так чего тянуть?
Ахнула, побледнела. А... а свадьба, говорит, а все это?..
- Потом, говорю. Все потом. Вот наша свадьба, - и показываю на каштаны, на буйный цвет, на молочный дождь сверху. - Вот и конфетти, говорю. А? - живое! Что, бумага разве лучше? А? Смотри: как всю тебя разукрасило - и вынимаю из волос у нее белые лепестки, шелковые, влажные. Она - смотрит своими глазищами. Плачет. Чего плачешь, говорю? Ткнулась мне в шею...
Так и пошли расписываться: в мокрых туфлях, забрызганные все, в белых лепестках... Вот так вот и родилась обыкновенная советская семья!
Минуту мы молчали. Потом кто-то спросил:
- Ну и ну! А что - в ее семье? Как вы вернулись, что говорили?
- Что говорили? А не все ли равно? История, конечно, милая: выпрыгнула из автобуса, пропала на всю ночь, перетряслись все, в милицию звонили; а наутро приходит - замужем. И с хахалем, с мужем, то бишь, под ручку. Мило? В самом буквальном смысле: выпрыгнула замуж. Ей, между прочим, тогда два дня только, как семнадцать исполнилось. Поторопилась бы прыгать из автобуса - и что тогда? Но ничего: прошел годик, и мы все нашли общий язык. Это все чепуха. С каждым годом наша советская семья становилась, как изволите видеть, все обыкновеннее, обыкновеннее... Вот недавно удрали на ночь в лес. Спать надо, а мы - в лес. Дочка понимает нас...

Рекомендуем посмотреть:

Меня зовут Катя. Ну, для начала опишу себя: высокая, не толстая, но и не худая(средняя),грудь 2-ого размера,большие голубые глаза, пухлые губы,русые волосы до плеч, ну в общем очень даже ничего! До 18 лет я не имела даже малейшего представления о любви, ну естественно не считая рассказов подруг и мелодрам. Я даже ни разу не целовалась, что говорить о сексе. Я трусиха в этом смысле жуткая, стесняюсь всего ужасно просто... И вот,однажды на свой 18-й день рождения мы с подругами отправились на диск...
Пробуждение было худшим из кошмаров. Я бы подумала, что это все еще сон, но... Но слишком реальными были мои ощущения. Я, абсолютно голая, стояла раком на собственном столе, опираясь на его поверхность близко поставленными ладонями. Можно было бы попытаться для устойчивости расставить их пошире, но запястья были скручены тонким кожаным ремешком. Судя по ощущениям, лодыжки также были связаны. На шею давил ошейник, привязанный к большой потолочной лампе, наподобие тех, что висят над бильярдными ст...
Был, дождливый вечер, я возвращалась с работы, медленно прогуливаясь по парку с зонтиком в руках, размышляла о жизни. И, если честно, ту картину, что я увидела, можно увидеть только в романтических комедиях, когда наступает переломный момент и всем становится плохо.Парень сидел на лавочке, наклонившись вперед, курил сигарету. Поднятый ворот, немного оберегал ее от дождя. Он был абсолютно мокрый, до нитки. С волос уже тек ручеек, а на лавочке лежал телефон, который уже изрядно глючил ...
Тут тихий голос Иры:- Натуль, вы хоть презервативы додумались им надеть!Блядь! Лучше бы она этого не говорила (с другой стороны, какая умная голова?) В мыслях сразу воспоминания. Фух! Получается я только им сосала. В пизду ебал только Андрей. А вот Катьку отъебали и Кирилл и Антон, и конечно же без презерватива! Делюсь мыслями с Ирой. Она конечно с интересом слушает меня:- Вот Катька дурочка, блядь! - я начинаю трезветь.- А вообще сколько интересно время, и насколько они ...
- Я люблю тебя... люблю... - захлебываясь его запахом прошептала снова.- Громче! - рычал, все сильнее вдавливая в кровать и ускоряясь, стараясь как можно глубже, его губы, впились в шею.- Люблю!!!Он ревел как лев, извергаясь в меня бурным потоком, содрогаясь и все больше сжимая, пульсации слились с моими, сумасшедшими, безумными, сладкими. Я не могла отдышаться, пока его губы легко посасывали мои, не могла открыть глаза и было страшно, услышать его голос. Сердце бешено би...
На работе Оля чувствовала к себе повышенный интерес со стороны мужчин. Она ловила на себе их похотливые взгляды. На её компьютер пришло письмо, где написали что она обворожительна. Её так завела вся эта ситуация что она чувствовала что её трусики уже промокли насквозь. Как бы невзначай она отодвинулась от стола и, положив ногу на ногу, задрала юбку. Была видна не только кружевная резинка чулок, но и край трусиков. Делая вид что она читает журнал, Оля наблюдала как мужчины подходя к соседнему сто...
Это реальная история, произошла со мной, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Летом мать отправила меня на все каникулы в деревню к бабушке, как ей казалось, что так она убережет меня от пагубных влияний улицы, хотя бы на время каникул. Через две недели в деревню приехала младшая сестра матери тетя Таня со своим мужем дядей Ромой. Тете Тане было уже двадцать девять лет, однако замуж она вышла только три года назад, так что детей у них пока не было, наверное, поэтому с первых же дней она взялас...
С Олегом она пообщалась только через неделю. А до этого…как ей и хотелось – она без труда нашла себе мальчика в тот же день и покувыркалась с ним как следует. Но…он был полон сил, желания, но совершенно не опытен, по мнению Оли. Впервые в ее жизни, девушке казалось, что ее сексуальный опыт, мягко говоря, мал. Впервые ей не хватало полудесятка поз.И, что казалось ей самым странным, каждый раз, развлекаясь с другими, мысли Оли возвращались к своему таинственному знакомому. Ей хотелось,...
У мужчины, воспитывающего своего ребёнка одного, проблем возникает не меньше, чем у женщины. И одна из них - проблема сексуальной удовлетворённости. Я решал её просто - дожидался, пока дочка ляжет спать, ставил кассету с порнографией и мастурбировал. Этим я занимался и в тот день, когда дочка решила помочь мне с моими сексуальными проблемами.Как обычно, она пришла ко мне в комнату и пожелала мне спокойной ночи. Я поцеловал её, и она ушла к себе. Я подождал немного, потом заглянул к ней в к...
Приветствую всех! Прежде всего, хочу сказать, что данная история основана на реальных фактах. Да, тут есть выдумки, но суть я постарался передать наиболее точно.Аня – моя одноклассница. Пришла она к нам в школу то ли в шестом, то ли в седьмом классе. Тогда она была далеко не красавица, а может, я просто её не замечал в то время. Однако, чем взрослее она становилась, тем красивее была. Как будто превращение из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Ну вот, к десятому классу она стала пр...
прежде чем рассказать эту историю, расскажу вам про девушек про Анжеллу и Анфису.Анжела давольно таки красивая, крашеная блондинка) пишет hip-hop, общается по настроению то с нормальными парнями, то с отмарозками с нашего района (в прямом смысле с отморозками могут в день несколько машин угнать, могут до больници кого то забить) я всегда удивлялся как такая девушка может общатся с таким быдло ну это значения не имеет до этого момента мы были знакомы, знакомы на уровне -привет-пока не...
В свой второй брак я вступил достаточно поздно, полюбив, как мне тогда казалось, прекрасную женщину. Со временем мое мнение о ней кардинально изменилось, но менять что-то опять в личной жизни не хотелось, лень и апатия всецело владели мною. Кроме того на горизонте не было видно подходящих спутниц жизни, а менять к этому моменту благоустроенный быт на полную неизвестность и временное одиночество в будущем как-то не хотелось. Так и жил: натужно, вяло без какого-либо просвета впереди. По существу п...
Всё произошло внезапно и очень быстро, и я не жалею ни о чем. Мою жену зовут Наташа, меня Сергей, она просто богиня для меня. У неё великолепная фигура, пышные формы, стройные ножки, а самое главное, для меня она всегда желанна, но не всегда доступна и этим она желанна ещё больше. Началось всё с нашей свадьбы, но обо всём по порядку. До свадьбы мы просто встречались, и нельзя сказать, что часто. Её никогда не интересовало где я и что я делаю, а меня же напротив, интересовало и даже очень. ...
Эти рассказы про обычную девушку Лизу и её приключения.Лизе было 16 лет, она была не девственницей и бисексуалкой. Началось лето, и родители хотели отправить девочку в лагерь, ведь никто не знал, какая у них развратная дочь. В итоге лагерь находился в Анапе. Ехать нужно в поезде. Там Лиза познакомилась с девочкой Мариной.Л:Тебя тоже родители сюда отправили?М:Да, а я может хотела дома остаться.Л:Да уж.М:Может хоть с тобой мне будет нескучно..При этой фраз...
Они сидели в машине на стоянке и смотрели друг на друга. Она была в блузке с глубоким вырезом, в юбке до колен, и в черных лакированных шпильках.- Ну, давай, начинай, мой жеребец, - сказала Света, - ты обещал наброситься на меня и два часа трахать не переставая. Начинай.Игорь замялся.- Давай, возьми меня за волосы, наклони и заставь сосать, - Света снова требовательно смотрела на него.- Я.. эээ…, я не знаю, - тут люди кругом, - неуверенно сказал Игорь.- Какой ...
Бернвиль, 19 апреля, 1959г.Дорогая Кэт!До сих пор меня приводит в трепет твое письмо. Неужели возможно такое извращение. Правда, из рассказов Элли я знаю об этом, но до сих пор я не принимала это близко к сердцу. Все это было где-то там, с кем-то, и как говорит Элли лишь теоретически я себе это представляла. А здесь ты! Даже не вериться, хотя очень и очень интересно!Ничего не говоря о твоем письме, само собой разумеется, я расспрашивала Элли об этом, так, вообще. Она сказала, что да, есть девушк...
В жизни каждой женщины всегда есть место таким мужчинам, которые запоминаются надолго, при этом не имея на то никаких причин. Чаще всего это те самые особи мужского пола, которые вовсе даже не задаривают подарками, не названивают целыми днями с признаниями в любви, не приносят в зубах колючих алых роз и вообще, если быть честными, не обращают на желающих их женщин особого внимания. Для части дам это «тот самый с такой милой родинкой на плече», для части «не могу забыть как ему шел тот парфюм», д...
Мне 25 лет, замуж вышла в 19. Довольна симпатичная блондинка среднего сложения! "Взрослые" фильмы люблю давно, заводят быстро!!!Иногда при виде мужика бываю похотливой сукой, готовой на все!!Так получилось, что на свадьбе подруги детства я была без мужа (сами мы из Московской области. свадьбу отмечали в Москве).А т.к. она выходила замуж за армянина, то половину гостей была той национальности!!! Мне приглянулся сразу двоюродный брат ее мужа - армянин. На самой свадьбе мы никак н...
Привет! Решил рассказать свою историю, которая произошла со мной еще в школе лет 10 назад. Я учился в школе, считавшейся элитной, в 10 классе, учился неплохо, занимался спортом, пользовался вниманием девчонок, в общем, был нормальным пацаном. С первого класса был у меня закадычный дружок Вовка с которым мы вместе провернули немало разных дел, но это запомнилось навсегда.В начале года у нас поменялась классная, вместо старой грымзы пришла молодая, только что из института девушка. Когда она ...
ней вечером домой, на что я конечно согласился ведь отказать такой красотке провести вечер пусть и по делу для начало было сложно!Около 9 часов я приехал к ней, она встретила меня в дверях на ней были одеты облегающие джинсы и кофточка белого цвета через которую отчетливо выпирали ее грудь размера 2. Я прошел и сразу занялся делом, в процессе установки я увидел что в квартире еще есть ее дочка, милая девочка лет ** которая занималась тем что учила уроки. Доча была вся в маму миленькое смаз...