Анна. Прямая речь

С ней было легко. Она знала, чего хотела, осознавала свое место, чувствовала свое желание и понимала, как нужно себя вести.

Каждый из нас получал свое. Ее не приходилось учить или принуждать. Подчинялась она с удовольствием. Любила боль, понимала, что мазохистка, что не сможет иначе.

Приходила, опускалась на колени и во всей ее позе чувствовалась покорность, желание полностью подчинится и растворится в этом чувстве, в этих эмоциях. Ее обучили до меня, было видно, что делали это со знанием дела и долго. Я никогда не выяснял подробностей, ее прошлое интересовало меня мало.

Иногда, она сама что-то рассказывала, о чем-то спрашивала. Так бывало, когда она лежала в ногах, на ковре. Голая, измученная, в ошейнике, довольная и расслабленная. К этому моменту обычно уже была и порка и игры с ее дырами, грудью, иногда и грязь и жестокость. Все проходило на фоне ее абсолютной покорности.

Несомненно, она была извращенной и развращенной. Это радовало и заводило. Табу не было. Были некие ограничения, но я мог делать практически, что угодно и она откликалась на любые инициативы.

— Я всегда такой была... развратной и похотливой. Мне быстро надоело все обычное, хотелось боли и унижений, чтобы от меня ничего не зависело. Быть игрушкой, вещью, принадлежать и осознавать это.

— Почему ты говоришь мне об этом?

— Я привыкла к тебе. И хочу рассказать. Мне кажется, что станет легче. Ты знаешь о моих самых темных желаниях, с тобой я могу быть собой...

— Неожиданно. Я послушаю.

И она рассказывала. Долго. Целовала мои ноги, укладывалась на ковре, играла свои клитором, просила отсосать, и рассказывала. Ее это заводило. Она делилась совсем сокровенным, запретным и стыдным. Стыд. Жгучий и острый сводил ее с ума. Это была пропасть, в которую она падала, потом поднималась и летела вновь.

— Мама... Все началось с мамы... Нет-нет. Меня никто не насиловал. Я всего хотела сама. Просто я видела, как ее ебет любовник. Как она стоит раком, во рту кляп, руки скованы, а он ебет ее в очко. Бьет по ягодицам, тискает грудь, мучает, издевается, плюет ей в рот. Я не должна была этого видеть. Однако, делала все, чтобы так не случилось, чтобы видеть каждую секунду происходящего действа.

. Мне было 14. И меня возбуждало то, что я вижу. Я дрочила и дрочила, кончала и кончала. Маму ебали и ебали. И она тоже кончала. И я представляла ее натруженные дыры, разъебанные и опухшие. Я прямо видела это. И кончала. И она кончала от того, что ее заставляли дрочить в открытую, совать в себя вибраторы и пробки, от того, что на не харкали, давали пощечины или пороли. Мама была та еще извращенка. Но меня не трогала. Ни намека на секс. Обычная семья. Она на работу, а я в школу. Я сгорала от мыслей и желаний. Дрочила в туалете. Ходила без трусов.

А она... Она ведь тоже шла на работу, после того, что с ней делали, чтобы потом вернуться и встать в позу и получить очередную порцию унижений и извращений. Больше и больше.

Такая вот двойственная жизнь. С виду обычная семья, а внутри, за закрытой дверью — порок, похоть, разврат.

Звучит так патетично что-ли. Но так оно и было.

Ее любовник Борис был всегда приветлив, подчеркнуто строг и деловит. Никакого даже намека на меня. Девочка и девочка. То, что он делал с матерью оставалось между ними. Вроде бы я и не знала ничего, а между ними были просто отношения.

Мама жила обычной жизнью, веселилась, развлекалась, ходила в гости, даже с Борисом, иногда.

В общем, никто и ни о чем не догадывался.

А я дрочила и дрочила, ебла себя в жопу подручными методами и кончала от этого. Облизывала потом, чувствовала вкус своей жопы. Это было так запретно и грязно, так неправильно и отвратительно, но какие меня били оргазмы...

Хотелось большего. И к пятнадцати с половиной годам я уже не представляла себя без зажимов на пизде и сосках, без адской боли от их выкручивания, без жгучего парафина на теле, без разъебывания самой себя.

Я часто мочилась в трусы. Потом выжимала себе в рот мочу. И дрочила.

Господи, да чего я только с собой не делала... И как же это все было хорошо.

Я уже успела начать целоваться, гулять с парнями, но была вся такая правильная, не давал никому, а хотелось. Очень хотелось. Встать на колени, сосать хуй, дать в жопу, получить сперму, хотелось, чтобы было больно, резко больно, унизительно. Чтобы меня били по щекам...

Вот эта фантазия, вид, что меня бьют по щекам, опуская, унижая, принуждая — это было самым ярким. Но, ни намека. Потискать себя давала, и пизденку парень мял, дрочил мне клитор и даже вылизал один раз. Но ебать себя я не давала. Он не настаивал, был нежен и тактичен. Все как у всех...

А потом случилось то, что случилось. Борис застал меня в гостиной, на коленях, с прищепками на сосках пизде, с трусами во рту. И я дрочила, неистово натирала клитор и пихала в себя пальцы, куда и как могла. На мониторе крутился ролик с поркой и унижением. А я дрочила. И не замечала ничего вокруг. Я не ждала мать, а Борис сам приходил очень редко, предпочитая не появляться без мамы.

А тут зашел. Что-то ему было нужно сделать. Меня бил оргазм, я рухнула на спину, я выла и орала в свой кляп, мои волосы были растрепаны, слюна текла по подбородку и капала на сиськи и живот, я вся была мокрой и изможденной.

Я открыла глаза, а он стоял надо мной. И вот, что удивительно, я не испугалась, не прикрылась. Я раздвинула ноги пошире и вытянула руки вдоль тела. Я предлагала себя.

Представляешь... Шестнадцатилетняя девочка и такое... Грязная шлюха, на полу, в таком виде. Он смотрел на меня. Я на него. Я стала дрочить. Перед ним, глядя ему в глаза. В тот момент это был пик моего блядства и извращенности.

Но он остановил меня. Приказал одеться и идти на кухню. И я пришла. Пурпурная от стыда и возбуждения, которое чуть стихло, но не намного.

Мы обедали, будто ничего не было. Будто он ничего не видел. Спросил как в школе, как с парнем, чем помочь. А меня трясло, я боялась смотреть ему в глаза, чувствовала, как горят щеки. И никакой реакции, ни прикосновения, ни действия.

И я встала на колени. Перед ним. Я бормотала что-то про то, чтоб он ничего не говорил матери, извинялась. Слезы текли сами собой.

Мне было обидно. Странно. Неприятно.

Он был холоден.

Приказал подняться и идти в комнату.

Я была раздавлена. Смотрела в стену. Ничего не хотела.

А вечером мать впервые насадила мой рот на его хуй. Впервые на меня надели ошейник. Впервые я глотала сперму. Впервые в мое очко вошел хуй.

Но самое главное меня впервые пороли. По-настоящему. Серьезно. Боль от моих прищепочек была такой нелепой и детской.

Борис порол меня до следов, до крови. Жестоко. Не жалея и не стесняясь.

Я несколько раз потеряла сознание. И кончила несколько раз.

А мама... А мама помогала ему и тоже получала свое. Он издевался над ней, порол, плевал, бил. Она кайфовала. Периодически мы встречались взглядами, и там не было ничего кроме похоти. Она смотрела на меня как на шлюху, на такую же, какой была она сама. Шлюха для своего Господина. Для Бориса.

Мы встали на одну линию. Мать и дочь. Жизнь так и текла своим чередом. Лишь по приказу Хозяина все менялось.

Мою девственность не трогали. Хотя я даже просила об обратном. Но Борис сказал, что это случится тогда, когда мне исполнится восемнадцать. Не раньше.

Я была их анальной шлюхой. Развратной и похотливой. Я помогала издеваться над матерью. Она помогала унижать меня. Борис управлял нами.

В какой-то момент он стал приводить клиентов. Таких же любителей унижать, издеваться, причинять боль. Тех, кто так нравились мне и маме. Я пользовалась популярностью. Ведь я всегда была вот такой — худой, с маленькой грудью. Этакая вечная девочка.

Мне запомнился товарищ Бориса, который просто обожал меня пороть и трахать в жопу, насаживать на свой хуй ртом, при этом ему был нужен образ малолетки. У них это называлось «поиграть в пижамку». Я надевала пижаму, такую детскую совсем, с птичками и цветочками. Так вот Борин друг любил поставить меня раком, приспустить пижамные штанишки, мои трусики, такие же детские, и засадить мне в очко. Говорил, что любит смотреть как растягивается мой анус, ощущать, какая я маленькая. Пижамную кофту он задирал, чтобы торчала грудь, чтобы было видно острые соски.

И мне нравилось. Вот это все. Грязь и похоть и нечто запретное. Я все понимала и понимаю сейчас. Какое это все отвратительное и ужасно грязное. Но я так скучаю по тем моментам...

Мне нравилось. Однозначно. Я кончала. Он заливал мою жопу спермой. Она лилась на трусы, на пижамные штаны. Я и правда себя ощущала маленькой девочкой, которую ебут взрослые.

Я лизала их жопы, хуи, принимала любую жидкость, во все доступные дыры. Я была готова ко всему. Мне приказывал Хозяин, и я покорно выполняла. Я наслаждалась похотью и грязью происходящего.

А потом я влюбилась. Обычно и прозаично. В парня из параллельного класса. До полусмерти, до обморока. Я не могла думать ни чем другом. Только он. И я не знала, чего хотеть, как себя вести. Ведь я так много умела, такого, что мой возлюбленный и вообразить не мог. Он лишь гладил меня по голове, мы целовались, и я сходила с ума от этого чувства. На секс он особо не намекал. Вел себя корректно. А я горела.

Борис как-то все понял. И меня отодвинули от оргий. Меня не принуждали. Хотя, скажи он хоть слово, укажи мне на мое место, я сделала бы, что угодно.

Мне ничего не запрещали. Я приходила в комнату к Борису и матери. Я видела, как он порет ее жопу, спину, пизду, как издевается над ней. Как она покорно выполняет приказы. Ко мне он не обращался. Я разглядывала их, наблюдала. Дрочила. Кончала. Но даже особо не хотелось к ним, на колени. Я думала о своем парне и проводила с ним много времени.

Такая девичья любовь. Школьная.

Близился выпускной. Мне выделили денег. Мама с удовольствием ходила со мной по магазинам. Со стороны такая классная семья. Хохочут, рассказывают что-то друг-другу. А на самом деле две рабыни, которые стоят рядом на коленях перед Хозяином.

Платье выбрали отличное. По фигуре, темно синее, до середины бедра. Обувь. Прическа. Макияж. Я плыла на тот вечер, будто в сладком тумане.

Я знала о планах после официально-торжественной части. Знала, что мы поедем гулять и была уверена, что тут то и лишусь девственности.

И так и было. Все так и было. Именно так.

Я его хотела. Сильно, до дрожи. И не проводила никаких параллелей с тем, что происходило со мной, когда я была рабыней и то, чего я хотела в тот момент.

Коттедж. Комнаты. Общий стол. Веселье. Он меня целует в комнате. Раздевает. Видно, как он восхищен моим телом, бельем, чулками, поведением. Я текла. Я его хотела сильнее всего на свете. Он был ласков, нежен. И предсказуем. Я знала, что он будет делать. Чувствовала это.

Аккуратно вошел в меня. Я выгнулась. Потрахал немного. Перевернул. Боль... А была ли боль? Где-то там совсем чуть-чуть. Почти никакой. Не та боль, к которой я привыкла и которая так меня заводила. Ебет сзади, нежно, темп не наращивает, на жопу не посягает. А я уже вся в облаках и мыслях. И только одного мне хочется — ебли во всем мои дыры, спермы во рту, чтобы помочились на меня, чтобы били и наказывали, чтобы я орала от боли. Попросить его я не смогла.

Это была не я. Это было не то, что я так любила. Я вдруг поняла, что дико соскучилась по Борису, по маме, по всем тем играм и сессиям, что регулярно проходили в нашем доме.

Я хотела не того, что происходило со мной. Не нежности и ласки, а грубости и унижений. Я хотела грязи.

Трахал он меня боле менее разнообразно. Распахивал мою пизду. А я уже мечтала, что он закончит, и я смогу поехать домой и встать на колени. Получить свое и на своем месте.

Он кончил. Бросил презерватив на пол.

Мы обнимались, целовались. А я уже ничего не хотела. Он уснул. А я тихонько сбежала. Я забрала с собой полный гондон.

А дома я стояла гола на коленях, с прищепками на пизде и сосках и лила сперму из презерватива себе в рот. Боже, как это было грязно, развтратно и извращенно. Вот это ощущение, от того, что я делаю. Я смотрела нас ебя в зеркало и видела лишь шлюху.

Дрочила я секунд тридцать. Кончила бурно, играя спермой в рту, она капала на грудь, стекла на живот. Меня колотило в оргазме, болью отдавало внизу от прищепок. От того, что я резко сжала ноги. Я задремала.

Открыла глаза и увидела мать над собой. Она внимательно смотрела на меня.

— Я в тебе не ошиблась. Ты блядь. Наверное, от рождения. Теперь ты точно знаешь, чего хочешь.

Я ползала у нее в ногах, вылизывала ее обувь, целовала руки. Плакала.

Навзрыд, в голос. То ли от счастья, то ли от возбуждения.

Я как-то резко осознала чего я хочу. Где-то на заднем фоне я уловила мысль — ну, какая любовь, я хочу насилия.

Нет-нет, я жила и живу обычной жизнью, но попробовала всего очень много, пыталась быть без Хозяина и не смогла. Всегда возвращалась под ошейник. К строгому взгляду, приказам, унижению, подчинению.

Борис говорил, что я лучше матери, что совсем не чувствую рамок и табу. Действительно, я позволяла все. Что угодно. Как угодно. Главное чтобы без вреда здоровью. Группа, сдача в аренду садистам, копрофилам, любителям фистинга. Чего только не было. Мать помогала ему. Была практически моей сутенершей. Я месяц прожила у Госпожи, за меня хорошо платили, и я кончала от пыток и боли. А уж Госпожа была та еще садистка. Она говорила, что таких, как я еще не видела. Она терзала меня, отдавала своему мужу и его друзьям. У нее же я стояла под псом. Была туалетом.

Меня тошнит, когда я вспоминаю, как лежала в дерьме и моче, как меня рвало. Мне противно. Но я даже сейчас от этого возбуждаюсь. Запредельность возбуждает. Я поняла это еще тогда. Я отмывалась и ревела. А потом дрочила в душе, вспоминая до мельчайших деталей все это. После была наказана за дрочку. Меня пороли кнутом. Я долго не могла лежать на спине и нормально наклонятся. Благо шрамов не осталось. Госпожа и ее муж знали свое дело. Пороли толково.

Мама умерла. Как-то очень быстро. Сгорела. Я ухаживала за ней как могла. Борис помогал деньгами. И все это время не трогал меня, понимал, что я не готова. Когда я хотела, то сама приезжала, становилась на колени, и он порол меня, ебал, как хотел. Но сам не настаивал, не приказывал. Правда, это было всего лишь пару раз. Я думала, что это отвлечет от близкой и уже осязаемой смерти мамы. Не помогло.

Я оправилась и понемногу стала жить дальше. Возвращаться к привычной двойной жизни. Приличной и улыбчивой девушки и покорной рабыни.

Теперь я тут. В твоих ногах. И зачем-то все это говорю.

— Ты общаешься Борисом?

— Нет. Он уехал. Бросил меня. Я долго искала Хозяина. Извращенцев много, а вот верить мало кому можно. Тебе я верю. Или просто хочу так думать.

— Ты же понимаешь, что это не будет длиться вечно?

— Понимаю, Хозяин.

Рекомендуем посмотреть:

Холодный сырой ветер завывал между многоэтажек, играя с оторванными кусками железа на крышах. Улица была серая и угрюмая. Наташа шлёпала по сырому снегу перемешанному с солью и грязью, как ни повернись, ветер всё равно дул в лицо и она уже не отворачивалась, а просто бежала домой продрогшая насквозь. Но настроение было на пятёрку: во первых — пятница, во вторых — только час дня, а в третьих — дети уехали в деревню к родителям, а она с мужем уезжают на выходные в уединённый домик, который они наш...
После смерти его старой хозяйки, он чувствовал себя никому не нужным. Его взяли дальние родственники хозяйки, но не из чувства долга или уважения, а скорее наоборот, ради наживы. Ведь, Дон был породистой немецкой овчаркой. Он был очень крупный, сильный с классической черной спиной с желтыми подпалинами. По собачим меркам красив и идеально сложен. И конечно, он был кобелем, иначе какой резон было держать собаку старой одинокой женщине. Этим летом Дону стукнуло пять лет - самый расцвет сил для соб...
Прошла неделя с моего последнего приключения, но я никак не могла забыть сладкий вкус ее губ. И воспоминания о том вечере будоражили мое воображение, заставляя желать скорейшего продолжения.Целую неделю я не могла решить - звонить ей или нет. Но мое желание взяло верх и, все же, я нажала кнопку вызова.Оглушающие гудки, которые я слушала с замиранием сердца, и тишина - не берет трубку. Положив телефон, я даже вздохнула с облегчением. Я успокоилась и пошла к подруге, у кото...
Трахаться хотелось неимоверно. В поездах уже целую неделю, даже подрочить негде, вся мокрая до изнеможения. Зашла после пересадки в очередной поезд – пока в моем купе был только один мужчина лет 40-ка. Весело поздоровался и помог с сумкой.Пошлые мысли так и роились в голове: никого больше нет… а мужики его лет уж наверняка не откажутся от молодой сладкой девочки… Но вообще-то я не шлюха, и парню своему еще ни разу не изменяла. Так что сижу тихонько у окна, представляю его хуй у меня ...
С того дня, когда моя двоюродная сестра Эля, перешагнула порог моего офиса и согласилась стать моим секретарем, а так же, любовницей, по совместительству, минуло уже некоторое время. Бизнес шел в гору, предприятие вышло на прочные, выгодные позиции в нашем городе, и был открыт филиал в столице соседнего региона.К концу очередного рабочего дня, я попросил Элю приготовить мне кофе, а сам, развалившись в большом велюровом кресле, ожидал чашку своего любимого напитка и последующий минет,...
Всё началось в 2001 году.Зовут меня Максим, так скажем Макс, мне сей час 35 пять лет, женат - жена красавица стройная блондинка, есть у нас дочка ей сейчас четыре годика. Так вот живём мы в городе не буду называть в каком сами понимаете по какой причине. Город не маленький один из крупных.Летом 2001 года в городе началась воина между бандитскими группировками в одной из которых состоял и я. Я был в ближнем окружении одного из боссов, в криминал ни когда не лез, имел бизнес, который и...
Первая же поездка с мужской половиной класса поселила в молодой учительнице непроходимый шок... Как-то в пятницу вечером за ней заехали ученики и несколько их знакомых. Всего их оказалось человек 20, и Наташа сразу поняла, что дело плохо. Ее, едва одетую, выволокли на улицу, и запихнули в одну из машин, сказав, что она едет с ними "на пикник"... Было уже довольно темно, когда машины свернули в какой-то лес на проселочную дорожку. Отъехав немного от шоссе, они остановились, и парни стал...
Обо мне. Часть 4. Наконец то дело дошло до этой части... Думаю, что, читая мои рассказы, многие уже успели подумать: "неужели он никогда не играл со своей дырочкой?". Конечно, да:) Где-то лет с 13-и, как я этим периодически занимаюсь. Именно анальная мастурбация это то занятие, которому я, наверно, посвятил больше всего времени среди моих "увлечений". Здесь, конечно, я смогу описать только часть от всех случаев, когда я играл со своим анусом, это будет, можно сказать, только ...
Автор Erix2011 Interracial секс-развлечения. (часть 5) На встречу с братьями Буггерами Дарси отправилась в сильнейшем волнении и возбуждении. Это были негры, во-первых. С огромными, причем членами, как уверял Рон Манго. Его собственный член был громадный, но он утверждал, что бывают и больше. И, во-вторых, их было двое. Трахаться одновременно с двумя мужчинами Дарси еще не приходилось. Такси доставило ее в другой конец города и остановилось не...
Я живу в провинциальном областном сибирском центре. Это сейчас во дворах нет подростков – все «тусуются» в ночных клубах, катаются на велосипедах, скейтах и роликах или шляются по городу с банками пива в руках и сигаретами в зубах. А в застойные времена ДВОР – это было как РОДИНА. Огромное количество подростков до 18 лет обоих полов. И целыми днями мы «играли». Одна из главных тем – уединение в укромном месте, где можно играть в карты, курить, пить, целоваться с девчонками. ( почувствуйте разн...
Ненавижу я праздники. Праздники и выходные. То есть, когда-то я их конечно любил, школьником катаясь с ледяных гор, размахивая флажком на первомайской демонстрации... Подростком, задерживаясь субботним вечером в пустых подъездах с друзьями и подругами. Но однажды я выбрал эту проклятую работу - по праздникам и выходным. Ненавижу Новый Год и Рождество - в это время больше всего работы в нашей дурацкой конторе.Шеф загодя делает умоляющие глаза и вкрадчивым голосом: "Ты же одинокий, род...
Она всегда любила качественные вещи, будь то одежда, мебель, автомобили, еда или табак. Она понимала, что труд сотен мастеров своего дела всегда будет отличаться от мутного потока ширпотреба. И теперь, сидя в отличном, красивом кресле, она с удовольствием пила хороший ликер и курила дорогие вкусные сигареты. Одну за одной. Одну за одной. Она всегда нервничала перед приходом своего Мальчика. Ей каждый раз казалось, что чуда не повторится, что пронзительная фальшивая нота зачеркнет все, что накопи...
Придя домой я, проскользнув мимо бабушки и отадав весь улов кошке, юркнул в хату. Там набрал в бутылку воды пошел в туалет подмываться. Странные чувства овладевали мной, попытки оценить происшедшее со мной перекрывались новыми ощущениями... Я сидел на корточках и подмывался, так же как, наверное, делают все женщины. Мысль об этом меня возбудила и я, смакуя ее и подробности происшедшего со мной, яростно маструбировал.Кончил я быстро и снова на меня обрушилось опустошение — что я здесь делаю...
На Миле была темная облегающая рубашка с коротким рукавом. Не смотря на то, что пара верхних и нижние пуговки были расстегнуты, материя была сильно натянута в районе груди Милы, так что две её аппетитных дыньки немного выглядывали наружу. Не удивительно, ведь её размерам позавидовала бы любая женщина.Ноги её облегали тесные темные штаны, подчеркивая складные бедра и лодыжки. По сравнению с Алисой (хрупкой и миниатюрной, походившей чем-то на подростка), Мила выглядела настоящей женщиной. Пы...
Это история из далекого детства, проведенного в деревне, где я жил с самого рождения вместе с матерью. Зовут меня Сергей. Отца своего я не знал и никогда не видел даже на фотографии.Деревенские дети раньше городских узнают о том, как они появились на свет. Этому способствует и близость к природе – домашние животные не прикрывают детородных органов и демонстрируют половые акты открыто, и никто не скрывает этого от детей. Да и женщины в деревне не очень-то стесняются своего природного естест...
Когда мы проснулись, посмотрели на часы. У нас было ещё 4 часа. Чтобы не терять время зря мы быстро позавтракали и пошли вместе в душ. Легко ополаскивались, одновременно целуя друг друга и лаская попки пальчиками. Быстренько вытерлись, высушили головы и пошли собираться. Первым делом наклеили нашу грудь. Так как мы решили что наша фишка будет в том что мы будем противоположны (одна белая вторая черная, одна ангел вторая чертенок), то Катя одела белые чулочки, белый кружевной комплект белья, бело...
Жарко… Я в кои-то веки любуюсь тем, что происходит на улице. И любоваться могу долго, потому как стою в витрине в ожидании кого-нибудь, кто пожелает меня поиметь. Наш новый господин решил шире внедрять моё блядство в массы. С витрины.И вот я, щурясь от непривычного солнечного света (хотя по небу периодически проползают облачка, а только что и дождичек был), рассматриваю неширокую улицу за стеклом, канал, по которому периодически проплывают какие-то суденышки. Витрина моя на углу, а потому ...
Решение отдохнуть от зимы пришло неожиданно. Теплые страны манили солнцем, морем и ничегонеделанием. На работе как раз образовалось "окно" сроком в неделю, и, позвонив в агентство, я узнала, что как раз сейчас есть очень хорошая горящая путевка на Гаити. Обычно не склонная к авантюре, в этот раз я приняла решение почти моментально. В моей жизни начинался период неожиданных поступков. Уже засыпая в номере, я томилась от весьма приятных, но необычных желаний, так что утром я была удивлен...
Повествование вновь ведется от имени КостиКогда я вернулся домой, Аня встретила меня, как обычно бросившись на шею и наградив более жарким, чем обычно, поцелуем. Соседа дома не было, и когда я спросил, где он, Нюта ответила грубо, что не походило на нее:- Хрен его знает! Шатается где-то!Не сразу, но вскоре я заметил, что она была какой-то потерянной и озабоченной. Я спросил ее об этом. Неожиданно моя невеста расплакалась и вновь бросилась ко мне в объятия:- Ко...
Не смотря на то, что я уже бывала не раз на людях, но мысль о первом рабочем дне в женском обличие меня настораживала. Да что там настораживала, она откровенно вызывала панику. Мало того, что это первый день на новом месте, что само по себе вызывает дискомфорт, так я еще буду одна в женском обличие в обществе. До этого Дмитрий старался этого не допускать, а сейчас это была даже его идея. Он хотел, чтобы я полностью совершила «переход». Отступать было некуда. Выбрав строгий деловой наряд и пониже...