Откровенность в сети

— Ффух. Славно порезвились.

— Да.

— По кружке пива?

— Это не грех.

— Точно.

Двое вышли, отдуваясь, из боулинг-клуба, и направились к ближайшему ларьку, которыми обросли, как цветными грибами, окрестности канатки.

Вокруг клубился ватный туман. Странное сочетание многолюдия и тишины, всегда удивляющее на Ай-Петри, навевало меланхолию. Присев под тентом, они получили свое «Чернігівське» и молча смаковали его, глядя в голубую бездну, зиявшую под ногами.

Оба они были полны сил, хоть и не первой молодости: одному было за тридцать, другой казался старше лет на пять или больше.

— Ну? За знакомство? — наконец спросил тот, который был младше.

— Ага.

Они лениво чокнулись.

— Прямо здесь обосновался?

— Да, в «Золотом Муфлоне».

— И я. «Дети гор», третья хата от «Муфлона». Офигительное место.

— Ага. Жена затащила. Хочу, говорит, снова в горы.

— Женат, значит?

— Стало быть, да. А ты холостяк, судя по вопросу?

— Да как тебе сказать...

— Как есть, так и говори.

— Ну... Не фартит мне, честно говоря, в этом деле.

— Чего? Такой сочный мужик, прости за правду...

— Сочный-то сочный, но, видно, сок мой им не того. Вечно в какие-то истории вляпываюсь. То в замужнюю влюбился, то бросила меня одна, то виртуальные романы...

— Виртуальные? Это как?

— Ооо. Это как вживую, только круче. Потому что в фантазии. И потрогать нельзя, и впечатлений столько, что лопаешься, блин, то ли от счастья, то ли от хрен знает чего...

— Да. Живописно описал.

— А ты что, не? Ну, понятно, ты человек семейный, тебе не до того... Где, кстати, супруга?

— Катается с Шунькой на верблюде. Шунька — это отпрыск мой, четыре года. Через полчасика должны быть... Так что, говоришь, круче, чем вживую?

— Смотря с какой стороны посмотреть. Тут не все так просто. Понимаешь, женщины — это ведь страшное западло.

— Понимаю.

— Да погоди ты!... Дай закончить. У нас равенство полов, так? Мы общаемся с женщинами, каждую минуту видим их, какие они все из себя — с фигурами, с талиями, с сиськами... Должны с ними вести себя корректно, прилично, как с членами общества, блин. Иногда они оказываются слишком близко, иногда приходится их трогать, или даже чмокать, или даже обнимать, если ты в хорошей компании и не лох... И при этом надо делать вид, будто ты в упор не сечешь, что женщина вся, с ног до головы, каждым своим сантиметром, каждым поворотом тела, каждой интонацией своего голоса кричит о сексе. Кричит — а сама не сознает. Или сознает. Или и сознает, и не сознает одновременно, хрен их знает, что у них там внутри... И надо делать вид, что ты весь такой культурный, воспитанный, что ты ловишь ее внешнюю волну, а не внутреннюю, главную, которая орет: раздень меня, тискай, облизывай, обнимай — и трахай, трахай, трахай!..

— Ну, и причем тут виртуал?

— Ооо. Виртуал тут притом, что там ты можешь подойти к женщине с другой стороны. Из зазеркалья. Там тоже есть свои условности, но они не такие крепкие, как в реале. Сквозь них намного легче пробиться к женскому естеству. Прорыть ход вовнутрь. Прикосновение — реальное прикосновение к женщине, я имею в виду — требует намного больше усилий по взлому условностей, чем откровенность в сети, понимаешь? А откровенность в сети позволяет трогать не за сиськи, а прямо за сердце. Оттуда и к сиськам ближе, кстати, и это уже будет возврат, а не прорыв... Одно только «но»...

— Ты Их Не Видишь.

— Точно. Или если вижу, то только в мониторе. Но зато... Представь себе: молоденькая, девятнадцать лет, свежая, как булка с пылу с жару... Катается на качелях. В ушах музыка, и внутри музыка, и во всем теле, и во всем мире... Катается, смотрит на небо, щечки как гранаты... от ветра и музыки...

— И что?

— Ничего. Расскажу тебе одну историю. Жила-была прекрасная принцесса. Ничего в ней особенного не было: одевалась обыкновенно, сиськи не выпячивала, из головы косичка росла... Кроме двух вещей: во-первых, она невозможно красивая. До скулежа. У нее такое личико, что не надо ни помады, ни всех этих хреней-теней. Ну, и во-вторых, она так помешана на странствиях и путешествиях, на всяких далеких и близких краях, так знает географию, историю и прочие науки, что непонятно, откуда столько знаний в такой красивой голове.

Представил? А теперь представь, что ты никогда ее не видел — только фото. И что вы общаетесь так тесно, что она однажды снялась для тебя голенькой, чтобы ты объективно, по-мужски заценил ее фигуру, а ты объективно, по-мужски заценил, и вы несколько дней говорили о ее сиськах и бедрах так, будто это самые обыкновенные вещи на свете. И ты дрочил за компом, как задрот, и знал, что она тоже дрочит, хоть и не говорит об этом.

Познакомились вы случайно, и уже через пару недель ты не выкисаешь из сети, забиваешь на работу, на друзей, на футбол, и знаешь, что с ней — все то же самое. А потом происходит вот что. К одному крутому и, заметь, относительно не старому директору приводят нашу принцессу:

— Возьми ее к себе в контору.

— Нет, — говорит крутой директор, — вы что, забыли, что я никогда не беру девочек, тем более недоучек? Девочка и туризм — две вещи несовместные. Туризм — мужское занятие, а девочка пусть вышивает крестиком.

— Но, господин крутой директор, — говорят ему, — так-то оно так, но у этой девочки есть одно неоспоримое достоинство: ее папа — спонсор нашего вуза, а наш вуз дружит с вашей конторой.

— Тем более, — орет крутой директор, — искусство не продается!

— Так-то оно так, но хотя бы послушайте ее...

— Не буду даже и тратить время!

Уламывали его, уламывали... уломали. Входит такая лапочка с косичками, с бантом — догадалась же одеться, чудо-юдо.

— Какая лапочка с бантиком, — говорит директор. — Что ты нам расскажешь? Как Волга впадает в Тихий океан?

Лапочка раскрывает рот и зафигачивает столько умных слов, что у директора отпадает челюсть. Когда он подбирает ее — говорит:

— Только, чтобы жизнь не испортила этот редкостный талант, а вовсе не ради ее папаши, я делаю исключение и беру ее к себе в контору.

Так она оказывается у него — единственная девочка среди чертовой кучи мальчиков, вьюношей и дядей. Проходит неделя — и директор забивает на них на всех ради лапочки с бантом. Дяди вначале ее клеят по-черному, а она стесняется, не знает, как быть, и все вываливает тебе. Ты делишься опытом, говоришь, чтобы не разменивалась, держала их в строгости, тогда больше любить будут.

Ну, то ли она переборщила, то ли директор про них совсем забыл, но очень скоро они ее приревновали и стали гнобить. Стебут ее, гадости говорят, намеки всякие пошлые. Что поделать — коллектив.

А директор, как на грех, хоть и сидит с ней, просвещает — а все грызет ее за то, что она не мальчик.

— Это тебе не дамские сопли, бантики в слезах, — говорит ей чуть ли не через раз. Она, естественно, плачет — не при нем, сама.

— Он просто играет с тобой в такую игру. Это такой педагогический прием, — говоришь ты ей. — Если бы он так думал — не висел бы над тобой, как над цяцей.

— Нет, он думает, что я бездарь. Он думает, что все женщины ущербны.

— Может, он просто голубой?

— Нет, он в самом деле так думает, — ревет она, и ты снова и снова утешаешь ее вместо того, чтобы ужинать, спать и работать.

Скоро вся ее жизнь — и, соответственно, твоя тоже — становится имени директора-сексиста. Она говорит и думает только о нем — и ты, соответственно, тоже. А тот чем дальше, тем сексистее. Поручил ей лазить по канализациям, по подземным ходам и катакомбам, чтобы развить в ней мужественность, и проел все нервы бантиками.

— Нет, — говорит он ей однажды, — пока ты не попробуешь на своей шкуре, что такое быть мужиком, ты не прочувствуешь дух нашего дела. Ты выросла папенькиной дочкой, каталась как сыр в масле. А слабо пойти в горы, как Манфред?

— Не слабо, — кричит она ему.
— Ой-ей-ей, — говорит он. — Только там бантики не катят. И губки красить нечем. Там все по-простому: тут тропа, а там пропасть. Боишься?

— Нет!

— Тогда жду завтра в полном обмундировании. Рюкзак тебе сам соберу, а то наберешь бантиков.

Уехали.

Четыре дня — ни ответа, ни привета.

У тебя ломка, как у ширика: каждые полчаса лезешь на почту, в контакт, в скайп, обновляешь, ждешь, кусаешь губы... Смотришь ее фото — и старые, и свежие, и те, заветные, где она без всего, с маленькими такими рожками сосков, трогательными, как у ребенка... Сиськи у нее субтильные, первый размер, а бедра матерые, женские, так и хочется ухватить покрепче... А главное она тебе так и не показала. Постеснялась, сдвинула ножки...

И вот, наконец, — онлайн!

Пять минут лопаешься то ли от радости, то ли от обиды, что не пишет (должна же первая написать, как же ж еще?), и уже решаешь все-таки ей писать, бессовестной, — как вдруг:

— Привет, мой хороший! Мне столько нужно тебе рассказать! Я тут немножко болею, поэтому говорить не могу, буду писать, ладно?

И пишет. Стесняется, но пишет. Вначале туманно, общими такими фразами, а потом все подробнее, подробнее...

— Он был весь такой заботливый, — рассказывает она тебе, — я даже не ожидала. Думала, будет мне испытания делать, ну, и настроилась доказывать ему, что я не хуже мальчика. Отказывалась от привалов, от воды, не разрешала себе ручку подавать, прыгала по камням, как коза, а он — «не устала?», «не тяжело?». Ага, думаю, ждешь, что во мне бантики лопнут? Ну погоди у меня.

И не заметила, как устала. Да так, что ни рукой, ни ногой.

А тут полил ливень. Вот как-то сразу, вдруг. Гром гремит, молнии бьют чуть ли не в тебя. Дорога мгновенно раскисла, превратилась в глиняную кашу — ноги вязнут по колено, как в бетоне, и фиг вытащишь. С одной стороны скала двести метров, с другой — пропасть триста. Еще и съезжаешь в нее, и ручками цепляешься за грязь, за колючки и за шефа. Каждый шаг — подвиг. Вокруг льет, грохочет и сверкает, как аду, ветром лупит тебе в морду, вода везде — и сверху, и снизу, и у тебя за шиворотом, и вся ты мокрая, как губка, до самых кишок, и грязь тоже везде — на ногах, на руках, даже на голове, потому что льет в глаза и ты вытираешь лоб...

Шеф что-то кричит мне — про то, что нужно дойти туда-то, и там переждем — а я ничего не понимаю, потому что сил нет уже ни капли, все ноет, хлюпает, лопается от боли и холода; понимаю только, что спрашивает — «сможешь дойти? сильно устала?» — и киваю головой, чтобы он не понял, что я сдохла, хоть это было и так ясно даже ежу...

Потом все как-то смешалось, как в бреду. По-моему, я упала, и удачно, головой прямо в грязь, и лежала, не могла встать (не потому, что ушиблась, а просто не могла, и все), а он суетился, куда-то тащил меня по грязи, как мешок, потом выкинул мой рюкзак, взвалил меня на руки и понес. Я не могла ни сопротивляться, ни говорить, а только пищала, вцепившись в его куртку. Он мог запросто со мной сорваться, но как-то обошлось — дотащил меня до скалы, которая нависла над травой, как козырек, и упал под нее вместе со мной, и я лежала и удивлялась, что трава сухая.

Потом он стал хватать меня за руки-ноги и кричать — «чувствуешь?» — а я мычала, как корова, потому что ничего не чувствовала и страшно перепугалась. Тогда он стал раздевать меня, и раздел догола, совсем-совсем, и стал всю меня шлепать, тискать и тереть, а я выла от страшной боли во всем теле. Это было, будто меня выворачивают мясом наружу.

Потом стало жарко, очень жарко, и каждое прикосновение обжигало, как удар током, и проникало куда-то глубоко, в самое нутро, и там растекалось жидким огнем.

— Я не смогла! Я не мальчик! Я не смогла, — кричала я и ревела, размазывая слезы вперемешку с грязью.

— Ты девочка. Моя девочка. Девочка, девочка, девочка, — бормотал он, тиская меня, и я сходила с ума от его рук. Они были везде сразу, они летали по мне и мяли меня, как восковую, били, шлепали и ласкали меня от макушки до пяток. Тело было чувствительным, как... как я не знаю, что; оно было — один сплошной нерв, искрящий от боли. Было больно, невыносимо, ослепительно больно; и я вдруг страшно удивилась, когда поняла каким-то ошметком сознания, что эта боль — оргазм, что я кончаю уже хрен знает сколько, и что его рука хлюпает у меня между ног, а я бодаю ее лобком...

Потом я ничего не помню, потому что заснула. Я никогда не спала таким сном — глухим, как смерть.

Проснулась от озноба. Долго, очень долго не могла понять, где я и что со мной.

Потом мне стало страшно, и я закричала, потому что не могла пошевелиться. Кто-то сковал меня по рукам и ногам, и я думала, что меня приняли за мертвую и похоронили, а я проснулась в гробу.

Потом я догадалась открыть глаза.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я вспоминала, что и как. Я была в спальном мешке. Рядом в таком же мешке лежал шеф. Почему-то я испугалась, что он умер, и долго смотрела на него, пока не убедилась, что он дышит.

Было темно, но не очень. Вначале я подумала, что вечер, но потом как-то поняла, что ночь уже прошла и светает. Дождь кончился, было тихо и жутко, как на другой планете. Тишина звенела, как бывает, если кружится голова, и я вначале думала, что это во мне звенит, а потом поняла, что это птицы, тысячи птиц со всех сторон, и что они вопят, как сумасшедшие.

Я промерзла до костей и стала выбираться из мешка. Это оказалось страшно трудно и противно — мешок лип к телу, тянул и царапал. Казалось, что я снимаю его вместе с кожей. Когда я выползла — оказалось, что я голая и грязная, как поросенок. Я вся была в бурых разводах, на теле налипла мокрая трава, волосы стянуло коркой. Минут десять или больше я пыталась выковырять из них глину, потом стала искать одежду и кроссовки, нашла — но все это превратилось в комки липкой грязи, на которые было даже противно смотреть.

Земля была в камнях, ступать было колко, но, в общем, терпимо. Я вышла на луг, в мокрую траву. Во всем теле была какая-то странная слабость и легкость, будто я только родилась на свет. Я чувствовала себя в новой шкуре, как оборотень. Прошлась по лугу, впитывая всем телом траву, воздух, птичьи вопли, заглянула за край склона, уходящего в туман — и окаменела.

Это было не просто красиво. Это было невозможно. Такого не бывает. Людям не дано видеть такое. Такое видят только звери. Я чувствовала все это не только глазами, но и шкурой, и всем телом — горящий край неба, золотой пожар в тумане, голубые и лиловые, и свинцовые, и черные, и багряные горы. Не поверила бы, что есть красота, от которой больно.

Вокруг все было пропитано росой. Я подумала, что смогу немножко обмыться, стала собирать ее руками и стирать с себя грязь. Присела, потом легла...

Не знаю, как это получилось, но я каталась по траве, как зверь, вымазывалась травяным соком, кричала, хватала ртом росу... Наверно, это было больно, потому что там были колючки и камни, но я не чувствовала боли, я ничего не чувствовала, кроме крика, который звенел во мне и рвался наружу.

Потом я вдруг увидела его. Вначале не глазами — кожей, со спины. Потом обернулась.

Он стоял неподалеку, мокрый, грязный, в одежде. Я встала во весь рост. Ветерок жег кожу, но мне не было холодно. Я смотрела на него.

— Иди сюда, — приказал он.

Я подошла — голая, вымокшая в росе. Я уже знала, что сейчас будет, и не боялась. Или нет — боялась, но не так, как боятся люди. Я не хотела убежать. Просто мне было страшно, что наступил такой момент, и его не избежать.

Он взял меня за плечо, потом потрогал ТАМ, сунул палец внутрь — запросто, будто много раз так делал.

— Трахалась раньше? — спросил он. Я не удивилась, что он говорит так грубо — здесь иначе было нельзя.

— Нет.

— Знаю.

Он стал трогать меня — размазывать по мне росу. Тело мое было мокрым и холодным, его ладони — тоже, но от трения они теплели, и я чувствовала их тепло. Он тискал мне плечи, грудь, бока, попу, мял двумя руками меня всю, а я смотрела ему в глаза. Потом сказал:

— Становись раком.

Глаза у него были не похотливые, а серьезные, торжественные, как у Будды.

Никаких поцелуев, мусей-пусей, любовей-морковей, думала я, упираясь руками в траву. Так было правильно, по-звериному... и очень страшно.

— ААААА! — заорала я, когда в меня уперся Он.

— Чего ты? Я еще ничего не делаю, — сказали сзади. Я притихла, и когда действительно стало больно — крепко, по-настоящему — не кричала, терпела, закусив губу. Это было недолго: он прорвал меня и тут же вышел обратно.

— Готово. Готова моя девочка. Ну как же хорошо, что ты девочка, — он вдруг шлепнул меня ТАМ, прямо в середку.

Это было так, что я зарычала в траву, как медведь.

— Ага, ага, — говорил он и взбивал меня руками, как миксером, а я выгибала бедра все выше и подставлялась ему. Мне будто подсказывали, что делать — гнули мне тело, включали рычалку, и я рычала, как послушная кукла. Шеф тискал меня, дергал мне соски, как корове, звонко шлепал меня по мокрой попе, и это было почти больно, но хотелось сильнее, больнее, и я рычала, вдавливая голову в траву.

Потом он снова ухватил меня за бедра — и... началось.

Было больновато, но не так больно, как хотелось — а мне хотелось, чтобы меня рвали на части, на ошметки, чтобы меня жрали, как добычу...

— ЫЫЫЫЫ, — рычала я, а он долбил меня сзади, въехав в меня своим огромным колом — мне он казался огромным, как сосна, и я представляла, как он шурует там во мне, как мохнатые яйца шлепают по моим складкам, как меня прижали к земле и осеменяют — дикую похотливую рысь без стыда и одежды...

— ААААА! — этот кошмар вздулся во мне, и я стала зверски кончать. — ААААА!!!

Из тумана вдруг прорезался желтый ободок. Все вокруг залилось золотым светом.

Я подумала, что умерла, или нет, не подумала — думать я тогда не могла, у меня не было мозга, только тело, кричащее от сладостной боли, и глаза. Захлебываясь криком, я смотрела на солнце, выходящее из тумана. Его свет проник в меня и стал влагой, и сама я стала влагой, горькой влагой без силы, без мышц, и растеклась по земле, рухнув в колючки. Он рухнул рядом со мной.

Это был жестокий горный ритуал: мою девственность принесли в жертву рассвету...

... Так она рассказывала все это мне — а я читал и выл, выл голодным волком, узнавая то, что никогда не узнал, если бы мы были знакомы в жизни.

Они пробыли там, в горах, три дня, и все это время ебались, как психи, хрен знает сколько раз в день. И ночью тоже — в кромешной тьме, под звездами. Он жег костры и трахал ее у огня. Что они жрали — непонятно, у них припасов было на день. Она ходила с ним за рюкзаком, потерянным где-то по дороге — голышом, в одних кроссовках. По дороге встретили кучу людей, туристов, и те общались с ней, голой, а она сходила с ума...

Домой вернулись полумертвые, вдрызг промерзшие, и она слегла с бронхитом.

Я разучился спать. Наверно, я тогда тронулся, потому что представлял себя на месте ее шефа — что это я держу ее за бедра и трахаю, как зверя, и это мои яйца шлепают по вспоротой целке, которую я никогда не видел... У нее не было подруг, близких, во всяком случае, и она вываливала все это мне, потому что в ней это не вмещалось, это было слишком огромно и невозможно для нее.

А для меня — тем более.

Две недели я терпел и был самым-самым, тайным-тайным, которому можно все-все. А потом не выдержал и признался.

Вот тогда все и кончилось. Она написала тогда мне, что не ожидала, что сама виновата, что ей стыдно, что лучше все закончить...

Я стучался к ней, наверно, раз пятьдесят или больше. Глухо. Она удалила меня из всех контактов. Так я и не знаю, бросил ее шеф или нет, и как разрулили с папашей, и что сказали дядьки из конторы, и как вообще все было...

Прошло уже хрен знает сколько времени — то ли четыре года, то ли больше... Мне до сих пор снится, как она катается на качелях, и волосы ее развеваются по ветру... А фотки я храню. Мне кажется, что когда-нибудь я встречу ее — и обязательно узнаю. Вот обязательно. Как бы она не изменилась...

Рассказчик умолк.

Молчал и его собеседник. Долго, минуту или больше.

Потом спросил:

— А откуда ты знаешь, как она каталась на качелях? Ты же не видел ее.

— Оттуда же. Она писала мне... Любила она это, прямо как маленькая.

— Дааа... Поучительная история. Спасибо, что рассказал.

Как всегда в таких случаях, это прозвучало неловко, будто он соврал.

Еще помолчали.

Потом старший, добыв из кармана мобилку (которая никак не заявляла о себе), поднял брови:

— Тааак... Жена срочно вызывает. Не могут с верблюда слезть. Прости, надо бежать.

— Да... Семейный долг. Ясно. Прости, что нагрузил. Накипело, понимаешь, надо было слить кому-то...

— Да ладно, все хорошо.

— Ну что ж... Еще свидимся...

— Обязательно.

— Покеда!

— Счастливо!

Подхватившись со стула, старший перебежал на другой конец площадки, к верблюдам, и стал ходить перед ними, поминутно оглядываясь.

Младший посидел какое-то время, затем встал и ушел в другую сторону, — а тот все ходил взад-вперед, как почетный караул. Верблюды наблюдали за ним.

То и дело с прогулки возвращались их товарищи, груженные туристами, и смотритель, краснолицый татарин, помогал спешиться детишкам, мамам и папам.

На одном из верблюдов приехала молодая красивая женщина с маленьким мальчиком.

Увидев их, старший подбежал им навстречу.

— Ты чего здесь? — спросила она.

— Соскучился...

— Вот ты какой.

Они слезли с верблюда и все вместе пошли в сторону «Золотого Муфлона».

— А знаешь, — сказал мужчина, когда жена с сыном в красках рассказали ему о поездке, — здесь нереально круто... но все-таки я попрошу тебя переехать к морю. Чем раньше, тем лучше. Тут для меня слишком сыро. Старая я развалина у тебя, что поделать...

— Ну вот! Три дня осталось, а он — «переехать»!

— Хочется провести их с кайфом, а не с радикулитом. Зато там качели есть. А здесь нет, — подмигнул он.

— Качели! Опять стебешься, да?

— Нет-нет. Наоборот, хочу с тобой покататься. Вот приспичило, представляешь?

Жена взъерошила ему волосы, и они вошли в отель.

Рекомендуем посмотреть:

Ночью мы с подружкой сели в поезд. До Питера было 5 часов пути и ложиться спать не было смысла. Настроение у нас было задорное, мы прекрасно провели выходные,...сели на свои боковые места в плацкарте, причем первые сидения у купе, где ютился проводник вагона...посмотрели на темную ночь за окном и повели душевный разговор , естественно, о сексе. Я решила рассказать ей о случае , который был со мной , и начала я вот с каких слов: Была зима...я задержалась на работе и шансов что дождусь...
ПОД КУЩАМИ, ИЛИ ПРИЯТНОЕ ВРЕМЯПРОВОЖДЕНИЕ С СЕЛЬКИМИ ГЛУПЫШКАМИ. Анонимная повесть, опубликованная в британском эротическом журнале "Пёрл" ("Жемчужина") в 1878 году. Перевод с английского Ю.Аксютина.3. В летнем домике.Вечером Френк (а вместе с ним и я также) был обрадован прибытием с визитом к его сёстрам красивой молодой особы лет так 16, школьной подруги Софи и Полли. Она приехала, чтобы погостить здесь неделю. Зовут её Роузе. Настоящая красавица, сравнимая разве что с Ве...
Я возвращался домой с занятий в час пик. На конечной станции метро я залез в вагон без проблем, но уже через пару остановок тот набился так что и дышать трудно было. Я стоял возле не открывающихся дверей и когда на одной из станций хлынул народ меня прижала к ним спиной какая-то женщина. На вид лет чуть за 30, пышные темные волосы, рост как и у меня, одета была в легкое, полупрозрачное, летнее платье голубых тонах. На следующей остановке народу завалило еще больше и она уже вплотную прижал...
Жили мы загородом, в сельской местности, народу моего возраста поблизости практически не было. Наверное по этой причине с соседкой у меня завязалась дружба. Вика, так ее зовут, была очень симпатичной девушкой. Родители наши дружили, помогали друг другу, вообщем идиллия.В начале зимы, так совпало: уехали мои родители на 5 дней по работе. Я конечно подготовился, оформил справку в санчасти, и «заболел». В планах было провести все это время за компьютером, смотреть фильмы, курить и пить ...
Сейчас вы скажете, что настоящей дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Бывает, что парень годами тратит все свое время и все свои деньги на девушку, всегда готов приехать и чем угодно помочь, и мечтает о том несбыточном дне, когда девушка наконец подпустит его к телу. А та приезжает к нему, чтобы захлебываясь радостью рассказать о своем новом любовнике, и о том, как ей с ним хорошо. А еще через недельку рыдая в жилетку признает, что этот новый любовник оказался такой же мразью, как и все п...
Случилось это в тот день когда мы посорились с мужем. Моя подруга выслушав моё горе предложила сьездить на недельку в Париж. Я недолго подумав согласилась. Когда мы приехали она сняла номер на семейную пару сказав мне что так дешевле. Однажды вернувшись с магазинов мы премеряли нижнее бельё. она сказала что у меня красивое тело, даже очень сексуальное! после этого я пошла в ванну. Ко мне постучалась Алла и вошла. -Мож спинку потереть?- улыбаясь спросила она я не отказалась. Она начала неж...
Я сидел в кабинете и у меня из головы не выходили удивленные эмоции Кэтрин. Я никак не мог понять, что же меня так напрягает? Я еще и еще прокручивал в голове нашу последнюю ссору и тут меня осенило. «Боже, да она ревнует». Меня эта мысль настолько обрадовала, что я решил прояснить один вопрос.- Кэтрин, зайдите, пожалуйста. - сказал я, нажав на кнопку переговорника.Через пару минут, девушка вошла в кабинет. Я подошел к ней, слегка поднял ее подбородок пальцем и заглянул в ее гл...
Мои челюсти невероятно ныли, губы уже потеряли чувствительность и ощутимо опухли и скорее всего я уже протерла нежную слизистую внутри губ до крови. Так как во рту стал ощущаться солоноватый привкус. К тому же уже сильно болела шея и саднили коленки. А Вадим видимо даже и не собирается кончать. О боже, я замужняя девушка стою со связанными за спиной руками, на коленках и уже наверное час делаю минет незнакомому мужику. А тот расслабившись сидит на диване не спеша попивает виски из бокала и смотр...
Оля медленно катала палочкой оливку в бокале с коктейлем. Ночной клуб, громкая музыка, полумрак. Мыслями она была далеко. Оля сидела в углу за столиком и думала об Олеге. Она все еще любила его.Ольге было 19 лет. Стройная брюнетка с длинными волосами и большими карими глазами. Студентка, скромница. Замечательная девочка, как говорили всегда взрослые. Но хороших девочек всегда тянет на плохих мальчиков. Несколько месяцев назад Ольга познакомилась с Олегом. Он заканчивал последний курс...
Я приехал к Кате, с которой не виделся уже больше 2-х недель, и секса хотелось просто не реально. Оказалось, что приехала ее мама, блин такой облом, а я ехал и представлял, как мы оторвемся на этих выходных. Короче мы заперлись в комнате, по началу я пытался ее возбудить, но Катя была непреклонна. - Ты что, а вдруг мама зайдет.Катя пыталась меня успокоить тем, что мама обязательно пойдет в гости к соседке и вот тогда…. Прошел час мы уже посмотрели все фотки я выслушал все последние н...
Новелла юности. Глава 6. Полнейшее безумие- Алло! – я принял вызов мобильного.- Приветик! – в трубке раздался милый голосок.- Привет! Как дела? – спросил я.- Все хорошо! Только вот по тебе соскучилась! Может ты приедешь? Тут в офисе никого нет! – сказала мне Ольга. – Прихвати какую-нибудь папку, скажешь охраннику что ты курьер, и привез документы.- Ну это можно! Скоро буду! – сказал я. – Минут через двадцать.- Постарайся побыстрее! Не люблю долго ждать!-...
Меня зовут Валя,но мне больше нравится Вафлентина.Да,я вафлист и хуесос и я сосу хуй с проглотом спермы.Вафлентиной,я стал когда отсосал у моего приятеля.Он сказал на меня Вафлентин,а я поправил Вафлентина.Первый раз,когда отдыхал на даче у родственников.Мне очень хотелось попробовать,но как-то не решался.А в тот раз,на дачу приехал мой двоюродный брат,мы впервые встретились на даче.Мы быстро подружились нашли общие интересы и как-то в разговоре он как-бы случайно провёл ...
Татьяна приоткрыла глаза. Сквозь задернутые шторы пробивался яркий солнечный свет. Интуитивно было понятно, что пора вставать. Наступил новый день. Ее выходной день. День, которым она могла распоряжаться по своему усмотрению, не думая о лагере, графиках и текущих вопросах связанных с работой. Эта приятная мысль вызвала на ее лице улыбку. Но вставать ей не хотелось. Наоборот, у нее было ощущение того, будто она только недавно заснула. Голова неприятно гудела, не было той обычной расслабленности, ...
Начинает накрапывать, и чтобы не промокнуть, я не нахожу ничего лучшего, как отбежать к туалету, - тем более что почувствовал опре-делённую нужду в этом. А выйдя из кабинки, ввиду усиливающегося дождя, бегу под навес умывальника и там неожиданно сталкиваюсь с кем-то нос к носу. Приглядевшись, вижу, что это ещё одна дачница, обитающая с тремя детьми в соседнем доме – в том, в полуподвале которого жил управляющий с женой и сестрой. - Ой, как же вы меня напугали! – шепчет она, хватаясь за мо...
Высшее общество Лондона, украшенное лоском и великолепием, прячет под своим благородством настоящую греховность и порочность. Благочестивые речи о невинности и святости брака скрывают за собой незаконнорождённых детей и любовниц.ПрологДвадцать пять лет назадМужчина сидел в кожаном кресле, крепко сжимая в руке бокал виски. Но даже глоток этого обжигающего напитка не мог стереть горечь, боль и жгучую ненависть, что сегодня поселились в его душе. Голос доктора, в...
Вся моя жизнь имела две особенности, во первых я бисексуал до мозга костей, а во вторых я живу по принципу - если не мы, то нас.Первый мой сексуальный опыт был с соседской девочкой в 4 года, и он не ограничивался как у большинства просто смотрелками, мы активно практиковали оральный секс.Следующий волнительный опыт у меня был с мальчиком, сыном друзей семьи.Мне тогда было 8, ему 5. Он делал мне минет когда на кассетном видео-магнитофоне ржал вуди вудспекер.<br...
Мою жену зовут Алия. Сейчас ей 25. Мы познакомились, когда ей было 18, а мне 22. Она несильно изменилась за это время. Осталась такой же стройненькой. Разве что, чуть потяжелели сиськи и жопа. Где-то через полгода, мы решили пожениться. Мои и ее родители были довольны будущими снохой и зятем, соответственно. Я приехал к родителям своей невесты за день до свадьбы. Пообщавшись с ее родственниками, я уже вышел из дома, но тут меня так приспичило посрать, что я понял: до дома я не дойду. В дом...
В сауну мы чуток специально опоздали, Андрюха переоделся уже и нас ждал. Когда мы пришли он немного удивился (думал я буду один) и сказал чтоб мы скорее раздевались а то он уже замерз нас ожидая. На столе в комнате отдыха он уже все расставил и приготовил. Мы пошли раздеваться, но дверь я не закрывал, чтоб ему было все видно. Таня еще дома захватила банный халатик (он чуть закрывает попку и если она в нем садится или наклоняется то все видно, а спереди запах небольшой и поэтому сиськи вид...
Я валялась на пляже поглядывая на остальной народ, а Феодосия как раз и славиться своими красоткамаи и красавцами. Я приезжаю сюда каждый год и первую половину лета обсолютно не представляю, чем бы заняться. Так получилось и в этот раз вот уже 3тью неделю занималась нефиганеделаньем. Классное занятье, между прочим, но всему есть предел. . . И как раз в тот момент, когда я хотела совсем впасть в дипрессию к нашей компании подсела симпатичная такая девчёнка, она как-то сразу привлекла к...
Удар по левой щеке. Ох, пыталась выдержать спокойный стон своего дыхания. Стоя на коленках посреди комнаты, наслаждаясь обдуванием ночного ветерка и, конечно же, новыми ударами я задумывалась… Ох ветерочеекк…как хорошо он гулял по моему телу, поглаживая киску, щикотя животик и лаская грудь… Новый удар заставил вернутся на место, я задумывалась о том что же я делаю, во что я превращаюсь, стоя на коленях, в одних только розовых носках но зато с кляпом во рту, наручниками на запястьях и ногах обвяз...