Эликсир Вофхомото

Тимоти Коллинз продирался к концертному залу сквозь толпу, густую, как джунгли. Черт бы подрал этих импресарио: отчего бы не назначать концерты на выходные? В будни Чикаго похож на муравейник, если ткнуть в него лопатой. Шесть вечера, а ему оттоптали все туфли...
- Дьявол! - ругнулся он, когда на его ногу в очередной раз обрушился чей-то каблук. - Ты что, парень... - и осекся, увидев, что виновник пострадал сам.

В толпу ввинчивалась какая-то старушонка в очках, толкаясь направо и налево, и от ее локтей по толпе шли штормовые волны.
- Эй, леди! В ваши годы...
- Заткнись, мудак, - хладнокровно отозвалась леди, врезав локтем кому-то в живот.

Она была одета в старомодные выцветшие тряпки. Тимоти встречались такие старухи, бойкие и предприимчивые, несмотря на маразм, - но эта была уж очень агрессивна.
- Стой, ведьма! - вдруг донеслось сзади, и старушонка заработала локтями с утроенной силой.

Тимоти вытянул шею: футах в тридцати какой-то громила толкался, как и она, - только он разбрасывал людей, как экскаватор, и двигался не в пример шустрее. Он был краснокожим и шкафоподобным, как Франкейншейн из мультика.

Когда старушонка поравнялась с Тимом, совсем рядом раздалось: – Стой, старая крыса! – Она быстро оглянулась, вытащила что-то из-за пазухи - и вдруг сунула Тиму.

Растерявшись, Тим автоматически ухватил то, что ему ткнули, не успев разглядеть, что же это, - а старушонка уже утонула в толпе. Тут с Тимом поравнялся ее преследователь, врезав ему локтем под дых...

Когда Тим отдышался и проругался - они уже были далеко.
- ...Дьявол! - в тринадцатый раз повторил он и поднес к глазам то, что всучила ему старушонка.

Это была маленькая бутылочка мутно-зеленого стекла, древняя на вид, без этикеток, со сморщенной пробковой затычкой. Внутри плескалась какая-то жидкость.

"Что за хреновина?" - думал Тим, вертя бутылочку в руках и разглядывая ее, сколько позволяла давка. "Лекарство? Наркота? Яд?"

Неодолимое любопытство одолело его. Выбравшись к месту, более-менее свободному от давки, Тим попытался вытащить пробку. «Просто понюхаю», думал он, - «должен же я знать, чего он гнался за старухой...»

Пробка не поддавалась. Тим потянул сильней – и в этот момент его все-таки толкнули.

Пробка с чмоканьем вылетела прочь, а за ней - и бутылка, треснувшись вдребезги о тротуар. Несколько капель попало Тиму на щеку, что-то разлилось по асфальту, а что-то плеснулось в девушку, выходившую из машины рядом с Тимом, – прямо в ее неглубокое, аккуратное декольте.

Девушка тронула рукой верх груди, куда попали капли, и удивленно посмотрела на Тима.

Тим почувствовал, как проваливается в горячую духовку: девушка была красива до неприличия. Вот дьявол!..
- Извините, мисс... О, извините! Это все толпа. Простите!.. Не бойтесь, это не... Простите!..
- Ничего, - девушка улыбнулась, удивленно подняв брови.

Толпа, мгновенно возникшая невесть откуда, относила Тима прочь, и тот выворачивал шею, стараясь запомнить черные индейские глаза и удивленную улыбку. Внутри у него стыл отпечаток ее красоты, сбрызнутый стыдом.

Тронув щеку, Тим поднес пальцы к носу. Они пахли какой-то травяной настойкой, вроде корвалола. «Тьфу! Старушечья бурда. Клопы времен Уилсона...»* Тим разозлился так, что заработал локтями, как давешняя старушонка, и через три минуты был у входа в концертный зал.
____________________________
*Президент США в 1912-1924 г.г. – прим. авт.

***

В вестибюле толпа, казалось, не поредела, а увеличилась. Весь Чикаго, вся Америка сошли с ума от Дженни Уайет, звезды нового поколения, и пробраться в зал было трудно, как в вагон подземки.

Тим был далек от новомодной музыки, от всех этих фолксинглов, рок-н-роллов и ритм-энд-блюзов: он любил старого доброго Глена Миллера, и вообще – в свои тридцать два считал себя человеком, пожившим на свете. Ему ни разу не пришлось слышать Дженни по радио или телевизору, но все вокруг трубили о ней, о ее песнях, ангельском голосе, о ее выступлениях в защиту чьи-то там прав, о том, как она сидела за это в тюрьме и была освобождена под давлением хиппи, о леденящих попытках сорвать ее концерты, опозорить и изувечить ее... Интерес к ней подхлестывался тем, что ей было всего двадцать, и за каких-нибудь три года ей, со своими тихими песнями под гитару, удалось прорваться туда, куда самые ядреные суперстар ползли десятилетиями. Поэтому, когда Тим увидел афишу - он решил, что Дженни, пожалуй, достойна его внимания, и впервые за много лет купил билет на концерт. Билеты стоили от двадцати до пятисот баксов, и Тим решил шикануть: купил за две сотни место в партере, в третьем ряду.

"Хоть рассмотрю ее", думал он, пробираясь к своему месту. Толпа задержала его так, что он не успел повертеться перед зеркалом, поправить галстук и провернуть прочие дела; "авось добегу в антракте до тубзика..."

Тим подоспел в последний момент: не успел он сесть, как погас свет, зажглись софиты, и прямо перед ним раскрылась золотистая пустота сцены.

В глубине ее показалась и плавной походкой вышла вперед хрупкая фигурка с гитарой. Зал взорвался приветственным ревом. Дженни подошла к краю сцены, улыбаясь неописуемой улыбкой, удивленно-застенчивой, будто она впервые на сцене, и ей приятно и неловко, что ее так любят... но Тим не хлопал.

Во-первых, он узнал ее: эту улыбку и черные индейские глаза невозможно было спутать ни с чем. Во-вторых, вся она вдруг врезалась ему в нутро, как нож, и Тим готов был скулить от кома, сдавившего ему горло петлей восторга и тоски.

Дженни пела песню за песней, улыбаясь залу своей застенчивой улыбкой... а с Тимом творилось что-то невероятное. Каждая песня казалась ему откровением царя Давида, каждая улыбка била в нервный ком, зудящий в горле, каждый взгляд сверлил сердце. Тим не понимал, что с ним происходит.

У него не было сил даже насмехаться над собой; "я влюбился в звезду, как мальчишка", думал он, "я не могу жить без ее улыбки, без ее черных волос и ее песен. Что это со мной? Да, она красива, я признаю это; таких девушек встретишь хоть и не везде, но все-таки... Нет, нет и нет! таких больше нет, она одна, одна-единственная, она удивительна, она чудо! Она..."

Ему казалось, что Она поет только для него. Она действительно пела с такой силой, что казалась лучом, вперенным в чью-то душу, и Тим, если бы мог видеть кого-то, кроме нее, заметил бы на многих лицах слезы; но он не видел никого и думал о том, как она удивительна и какой он дурак.

"Я так и останусь для нее невежей из толпы, облившим ее клопиной дрянью", думал Тим. На заднем плане трепыхались остатки ума: "Кто я - и кто Она? Бессмысленно, нелепо... И как теперь жить? Ездить за ней, ждать ее выступлений, как смысла жизни? Черт, черт, черт, черт..."

Двухчасовый концерт промелькнул, как мгновение. По бокам сцены уже теснились поклонники с букетами... "Почему я не купил цветы? Ведь я мог бы подойти к Ней. Мог бы, может быть, даже коснуться Ее... Идиот!"

Вдруг его подбросило вверх, и он, не переставая отчаянно ругать себя, поволокся вслед за своими ногами, которые помимо воли тащили его к сцене - без цветов и безо всякого, хоть размалюсенького повода. "Идиот!.. Скажу ей, что она... Нет, ничего не скажу - только подойду-посмотрю поближе... Может быть, оттуда видна ее грудь... Ее нежная маленькая грудь… Спрячусь за спинами проклятых цветочников, она и не увидит... Ну и ну! сколько лет тебе, мальчишка?" - издевался он над собой, влезая на сцену.

Тело его само клонилось за чужие спины и букеты, избегая открытого пространства. "Боже!.. она ведь может понять, что я в нее..."

Эта мысль вдруг так ужаснула Тима, что он, даже не успев толком взглянуть на предмет своей страсти, шмыгнул за чей-то фрачный зад, стараясь слиться с ним, со стеной и с воздухом.

Зад как раз выходил поздравлять Дженни. Их разделяли каких-нибудь шесть футов. Неуклюже извернувшись, Тим наступил ему на ногу, и тот, выпятив вперед руку с букетом, вдруг оступился и взмахнул ею в воздухе.

Раздался крик. Незнакомец отдернул руку и отлетел прочь, будто букет вдруг превратился в змею; из охапки, падающей на пол, взметнулся столб прозрачной жидкости - и плеснулся в грудь Тиму...

Его пронзила адская боль.

В глазах потемнело, и Тим заорал, пытаясь выпрыгнуть из пиджака, вдруг ставшего огненным; пространство пошатнулось, и Тим упал, ударившись головой об угол сцены.

Он не слышал ни переполоха, ни крика Дженни. Боль в голове и в груди обволокла его с двух сторон, сжала тисками - и вытолкнула прочь.

***

...Сквозь синюшную пелену нарисовалось белое, и в нем - линии и углы; очертился объем, ослепив мозг световым пятном - слева, за гранью зрения. Тим хотел повернуть туда голову - и застонал. Его сдавила боль в голове, в груди - и что-то, обхватившее его всего, как призрак-невидимка в кошмаре.
- Мистер Коллинз... Мистер Коллинз? Вы очнулись? - донесся голос, незнакомый, но в то же время и странно знакомый. - Он очнулся! - крикнул голос куда-то, и над Тимом нарисовались хрупкие плечи в белом, и сверху на смуглом лице - глаза. Индейские, волнительные и обжигающие. Они смотрели на него. – Не слышит... Мистер Коллинз! Как вы? Вы... я...

Тим не понимал. В сознании отсутствовало несколько важных звеньев. "Бред?.."
- Вы не бойтесь. Врачи сказали - два процента... это для жизни не опасно, хоть, конечно, нужно будет подлечить... хорошо, что на вас пиджак был застегнут, и жилетка, и... Боже мой!

Она добыла в ворохе простыней пальцы Тима и сжала их.

Самое невозможное в этом бреду было не сама она, а ее глаза: жгучие, влажные и влюбленные.
- …Вы... вы спасли мне жизнь. Почему? Простите, я несу чепуху. Белибердень... Так говорят у нас в Сан-Диего. Я... я не знаю, что со мной. Вам, наверное, плохо, и думаете: вот дура, не понимает... Нет? Не думаете? Я никуда не поеду. Я отменила все концерты – и в Ричмонде, и в Цинциннати... Я буду здесь, с вами, буду все делать... Вы... странно, да? - я совсем вас не знаю, не знаю, сколько вам лет, что вы любите… Весь вечер я пела для вас. Только для вас. Я думала даже, что это какое-то колдовское зелье у вас было, потому что как бы вы иначе поняли, что этот человек хочет...

"Зелье" - отложилось в сознании Тима.
- ...Вы, наверно, удивительный человек. У вас лицо, как у моего отца. Я... я хочу, чтобы вам было хорошо.

Ее рука нащупала плечо Тима и легонько погладила его.

Тим вдруг понял, что он по шею в бинтах, и что они и есть призрак-невидимка из сна; а Дженни вдруг нагнулась к нему - и припала губами к его лбу. Легко и горячо, как влажный ветерок Юга.
- Простите меня... мне... мою... я ведь женщина, а все женщины сентиментальны... просто я благодарна вам, и... - шептала она, щекоча губами кожу на виске.

Больше терпеть было нельзя.
- Дженни, - услышал Тим свой голос, едва узнав его.

Рука его обхватила гибкую спину и привлекла к себе. Дженни была влажной, трепещущей и близкой, до крика и кома в горле; пальцы, ласкавшие его, забрались под простыню, добрались до кожи, обожгли ее... и наткнулись там на молодца, распиравшего штаны.

Тим охнул... а Дженни, откинувшись назад, глянула ему в глаза. Долго, пристально, как перед боем… и медленно, осторожно откинула простыню.

Он не дышал. Медленно распахнув полы пижамы, Дженни обнажила ему живот и забинтованную грудь, затем - так же медленно спустила штаны с трусами... Молодец оголился - и выскочил наружу, трепеща, как рычаг коробки передач; а Дженни все тянула и тянула тряпки вниз, обнажая мошонку и ноги до колен. Раскрыв Тиму всю срамоту, глянула на него, красного, обалдевшего, - и нагнулась к распахнутому хозяйству.

Нежную кожу щекотнули волосы, упавшие мягкой волной в ноги. Нервно откинув их, Дженни ткнулась в яички, лизнула их, проникла языком в уголок... затем оглянулась, снова посмотрела в глаза… И взяла член в рот.

Тело вдруг проросло радужными цветами, истаяло, набухло, заискрило - и Тим заорал, как от боли.

Язык, окутавший головку, замер:
- Непвиятво?
- Ыыыы!.. - мычал Тим. – Оооо... - и вдруг страшно испугался, что она не поймет и прекратит.

Но она не прекратила - и снова взяла головку в рот, облепив ее сумасшедшей влагой. Тим покачивался и стонал, - а Дженни вылизывала и высасывала его хозяйство, переходя с головки на яйца, с яиц к уголочкам, и оттуда - снова к головке, истаивающей в кисловатой влаге ее губ. Она ритмично мотала головой - и между ног Тима росли и лопались сладкие радуги, распускались гирлянды, рвались влажные фейерверки, и Тим метался, бодая своим рогом сладкие губы Дженни...

Вдруг она вскочила. Тим лежал, выпятив хозяйство до потолка, и смотрел, как обнажаются плечи, гибкий смуглый живот, небольшие, почти детские груди, твердые и тугие, с маленькими коричневыми сосочками - их сразу захотелось заглотить, замучить, высосать вдрызг, - узкие бедра и большой, выпяченный вперед женский секрет, поросший черной жесткой шерстью, распахнутый и скользкий от влаги...
- Прости, - бормотала Дженни, выпутывая длинные гибкие ноги из трусов, - ты простишь меня? Я не знаю, что со мной. - Она залезла на кровать, голая, смуглая и стремительная, и оседлала Тима влажной сердцевиной, продолжая говорить ему: - Я совсем не такая. Я не распутная... Может быть, у тебя есть жена, девушка... но… иначе я умру... ооооу!

Быстрые, легкие пальцы ухватили член, ставший размером с руку, и ввели его в сладкую липкость. Головка обволоклась влагой, в мошонку влипла плоть промежности и ягодиц... "Ыыыыы..." - выла Дженни, сползая ниже, глубже - до основания, до вдавливания в яйца, до слепленности всех складок, - и наконец наделась на Тима плотно, как живой чулок.

Она покачивалась на его члене, поджав ноги - стройная, гибкая, как мангуст, смуглая, почти коричневая, с нежными сосками, пухлыми, как апрельские почки, с трогательно-тонкими плечами и руками, - и смотрела на Тима. Пристыжено, страстно, виновато, дико, влюбленно - и Бог знает как еще...

Черные волосы, прямые и блестящие, разметались по ее плечам. Индейское лицо ее, овальное, нервно-вытянутое, с большим чувственным ртом и огромными глазами, чуть раскосыми, темными и сумасшедшими, как у зверя, смотрело в лицо Тиму:
- Думаешь, я похотливая самка, да?

Резко нагнув ее, Тим свесил к себе ее волосы – и принялся мять ее всю, от грудей до ягодиц.

Он ни о чем не думал, а только гнул тело, пружинящее ему навстречу, ощущал каждой ее, склоненную к нему, сосущую его губы, лижущую ему глаза и уши, - и наподдавал там, снизу, где было жарко и липко, как в кипящем тигле. Дженни влипала в его член, обтягивала его, сжимала, обволакивала тугой пленкой наслаждения, терпко-кипучей, как соль ее губ - и втекала в Тима языком до самого горла.

Краем глаза Тим видел в дверях чей-то любопытный нос; но ему было все равно, и он слюнявил Дженни, как конфету, жестоко всаживаясь в ее мякоть…
- ...Никак очнулся, дорогуша! – вдруг донеслось из коридора.

Голос был хриплым и трескучим, как патефон.

Дженни подхватилась, но было поздно: грузный силуэт загородил дверь.
- Извиняюсь, извиняюсь, ребятки... Работа есть работа. Осмотрю вас, мистер герой, и потом тряситесь хоть до опупения. Не смотрю я на тебя, дорогуша, не смотрю, успокойся, - басил патефон Дженни, голой и красной, как помидор. - Она сидела с вами все это время, мистер. У изголовья, как верный пес. Даже кушать не ходила...

Толстая санитарка с седыми кисточками на верхней губе склонилась над Тимом. Ее лицо было втрое шире лица Дженни.
- ...Репортеры к вам тут ломятся... А вы еще слабый, дохлый, прости Господи, жмур жмуром...
- Репортеры?
- Ну! Ведь вы человек недели. Все газеты о вас трубят. Вот! - в Тима ткнули газетой, и Тим послушно взял ее:

"ПОДВИГ ФАНА" - кричал заголовок. - "ПОКЛОННИК ПОЖЕРТВОВАЛ СОБОЙ РАДИ КУМИРА. Страна должна знать своих героев! Простой американец Тимоти Коллинз спас звезду Дженни Уайет, прикрыв ее своим телом, когда злоумышленник плеснул в нее кислотой. Дженни не пострадала, злоумышленник задержан, мистер Коллинз с тяжелыми ожогами груди доставлен в больницу Сент-Кристофер. Антирасистские выступления Дженни Уайет настраивают против нее ревнителей старых обычаев. Это уже вторая попытка изувечить Дженни, и скоро ей придется выступать под конвоем полиции, – что, несомненно, добавит пикантности в ее..."
- Так, что у нас тут с бинтами... Так... Так... - бормотал патефон, грузно переваливаясь вокруг Тима. - Так... Как вы хотите, ребятки, а через полчаса надо на процедуры. Все, я ушла. Ушла! Не смотрю я на вас! Только не замучай его, детка! Ты вон какая прыткая, сиськи так и горят, а он из-за тебя чуть не подох, между прочим...

Хлопнула дверь. Тим и Дженни посмотрели на нее, потом друг на друга... на пол полетел халат, натянутый впопыхах на разгоряченные плечи, - и снова океан смуглой влаги затопил Тима, и снова горячий язык жалил его в самое горло...

Они так хотели друг друга, что взорвались на десятом или двенадцатом толчке. Дженни выла и размазывалась мягким месивом по Тиму, - а тот простреливал ее разрядами жидкого огня, долгожданными, как вода в пустыне. Они терлись щеками, царапались, хрипели, кусались - и долго, мучительно кончали, выедая друг друга ртами и гениталиями.

Потом густая, тягучая лавина удовлетворения, жирная, как бульон, залила их сытостью – и лишила силы. Дженни была теплой, близкой и родной... Она росла из Тима, прямо из гениталий, вросших в ее тело, и у нее было его, Тима, сердце, его душа и нервы. Это было удивительно, неописуемо, необыкновенно и блаженно, как в раю.

Доверху полный Дженни, Тим закрыл глаза - и мягко отвалился в сон.

***

Его разбудили толчки, резкие, грубые, будто в него вколачивали сваи.

Они били в висок, пульсируя цветной ноющей болью - "Де! Де! Ирр..."
- Где? Где? - орал кто-то в ухо Тиму...

Веки дрогнули и впустили в себя жесткий свет.

Дженни не было. Вместо нее над Тимом громоздился краснокожий громила из толпы и тряс его за плечо, выкрикивая:
- Где? Где? Где эликсир? Куда ты его дел, кусок бинта?
- Ка... какой эликсир? - переспросил Тим, хоть и сразу понял, о чем речь.
- Эликсир Вофхомото! Старуха отдала его тебе. Великий Эликсир индейцев, дающий тайную силу и... Где он?
- Кто вас впустил?
- Кто надо! Где Эликсир, сраная кишка?
- Эээ... видите ли...

Тим, хоть и впрямь чувствовал себя сраной кишкой – нашел силы более-менее внятно рассказать о судьбе зеленой склянки, умолчав о том, что произошло с ним и с Дженни.

Громила выслушал его; затем, помолчав, потянул носом - и оскаблился:
- Не-ет, парниша. Старого Мэтью не проведешь. Он где-то здесь. Я чую его. Тебе придется отдать его, иначе...
- Послушайте. Я никогда ни у кого ничего не крал. Есть свидетели, в конце концов...
- Ебал я твоих свидетелей в их сраные потроха. Эликсир здесь, и завтра я приду на ним. И если ты не...

Когда Тим пришел в себя - громилы уже не было. "Проклятая миссис Патефон пускает кого попало за бабки..."

Надо было звонить в полицию. Тим попробовал встать, и, к его удивлению, у него получилось. Тело слушалось его, хоть в ушах и шумело, как в вагоне подземки.

Под кроватью Тим нашел свои туфли. Обувшись, он сделал два шага к двери - и остановился, ощутив скрежет.

"Какая-то хрень попала в подошву", подумал он, "камень или стекляшка". Вернувшись к кровати, он задрал ногу - и увидел осколок зеленого стекла, застрявший в подъеме.

Осколок был покрыт пленкой подсохшего осадка. Тим сразу понял, что это.

Поколебавшись минуту, он поднес было руку к подошве, но отдернул ее; посидел, глядя перед собой, затем увидел на тумбочке пинцет, взял его - и, морщась, выковырял стекло. Понюхав его – кивнул: в нос ударила та самая клопиная настойка.

Посидев еще мгновение, Тим снова встал - и вышел в коридор.
- ...Алло, Фредди? Да, это я... Живой, как видишь. Да, да... Фредди, старина, слушай, я все расскажу тебе, но сейчас... Выслушай и не перебивай. У меня есть кусок стекла, покрытый осадком. Ты можешь сделать раствор? Мне нужно к вечеру. В двух шприцах-двойках. Без иголок... Нет, не наркота. Ничего криминального... Слушай, я тебя обманывал когда-нибудь? Ну вот и... Очень обяжешь. Да. Жду курьера через час. Спасибо, старина. - Он положил трубку - и застыл, увидев в дверях Дженни, увешанную авоськами.
- Ну чего ты встал? Ну чего? Вот... я не знала, что ты любишь, и взяла на всякий случай всего побольше. Вот бананы, авокадо... тебе ведь надо витамины...

Она озабоченно говорила, а Тим смотрел во все глаза на хрупкую фигурку, доверху нагруженную всяческой снедью.

***

Когда в дверях показался старый Мэтью, Тим громко крикнул:
- О! Явился – не запылился!

Это было сигналом для Дженни, сидевшей в коридоре.

Мэтью достал пистолет и сказал:
- Считаю до трех. Мне терять нечего. Раз...
- Послушайте!.. Вы хоть скажите, что он дает, этот Эликсир.
- Не знаю я, и не твое дело. Ему лет больше, чем костям твоего прапрадеда. Предания индейцев потаватоми говорят, что в нем томится дух Вофхомото, бога плодородия. Говорят, что он дает великую силу и власть. Я наследник великого народа, сгнившего в ваших резервациях, и я имею на Эликсир больше прав, чем любой ублюдок вашего бесцветного железного племени... Хватит трепаться! Раз... Два...

Но за дверью уже слышались шаркающие шаги миссис Патефон.
- ...Ну, и в чем дело, дорогуша? Обделался, что ли, или с чего это я тебе понадобилась?..

Мэтью спрятал пушку в пиджаке, кусая губы.
- Почти. Дорогая миссис Пат... то есть... погодите... сейчас будет... сейчас, сейчас будет... ПРИКООООООЛ!!!

Тим и Дженни одновременно выпустили из шприцов тонкие струи: Тим - в бесчисленные щетинистые подбородки миссис Патефон, а Дженни - в угрюмую физиономию Мэтью.
- Что за шуточки? - возмущенно хрипела Патефон, утираясь рукавом. Тим и Дженни хохотали, старательно изображая киношных придурков. - Дорогуша, и вам досталось, бедненький мой, - обратилась она к Мэтью. - Ну и молодежь пошла... Никакого уважения к старшим...
- Никакого! - вдруг отозвался Мэтью, глядя во все глаза на миссис Патефон.
- Бедненький... Засранцы такие!.. Вот я вас! Поешь ты душевно, детка, но в голове у тебя, видно, мозгов ни капли, как и у твоего кобелька... Позвольте, мистер, бедненький мой, я протру, - миссис Патефон достала платок и заботливо вытерла небритую медную щеку.
- И у вас... тоже... - вдруг пробасил Мэтью, глядя на нее сверху вниз, как огромный пес на младенца. - Вот тут... Можно? - и он торжественно, как в церкви, коснулся морщинистого виска миссис Патефон.

Дженни переглянулась с Тимом, раскрыв рот.
- Идемте, мистер...
- Драм. Мэтью Драм.
- Идемте, мистер Драм, я угощу вас... У меня тут припасено кое-что для хороших людей... Только особых, совсем особых гостей... Ууу, охламоны! - оскалилась она на Тима и Дженни, выходя из палаты под ручку с Мэтью. - А в вас сразу видать человека почтенного, культурного, не то что... - слышали они удаляющийся голос с шарканьем вперемешку.

...Дженни смотрела на Тима, распахнув глаза; затем они оба, как по команде, прыснули - и Дженни прыгнула к Тиму в объятия.
- С ума сойти... - стонала она, прижимаясь к нему. У того болела грудь и голова, но он хохотал, не в силах остановиться. - Теперь понятно, почему мы... И ведь это раствор, а ты облил нас концентратом! Любопытно, надолго ли...
- Думаю, навсегда.
- Почему?
- А что, тебе не ясно? Прислушайся...

Дженни замолчала, вслушиваясь в щекотный ток, втекавший в нее из Тима, как горячий сироп.
- ...Да. Ты прав. Ты прав... И что с этим делать?
- Что делать? - Тим держал Дженни за бедра, прижимая ее к себе. - Тебе в самом деле непонятно, что с этим делать? А с этим что делать? Вот с ЭТИМ? - Тим сжал тугой сосок, распиравший блузку. - И с ЭТИМ? - бормотал он, впиваясь во влажные губы...

В следующую минуту уже не было двух отдельных фигур, а был единый клубок рук, рвущих друг с друга одежду, и ног, сплетшихся в узел. Минута - и оголенные бедра распахнулись, и плоть вошла в другую плоть, и лобки слепились в бодливый ком...

Тим был в ней прежде, чем последняя тряпка упала с ее тела; он ворочался и пихался, вдавливая визжащую Дженни в кровать, шуровал в горячей теснине, бодая тело, надетое на него... Они сцепились лобками, потеряв все точки опоры, и извивались на кровати, как клубок осьминогов; яростно сучащие и брыкливые ноги, мохнатые, розовые – и смугло-коричневатые, матовые, как кегли, - молотили воздух, взбивая простыню, пространство и друг друга, пытаясь оттолкнуться от невидимой опоры, чтобы крепче боднуть Там...

Раздался грохот: матовые ноги лупили по кровати, ибо их хозяйке жестоко высасывали соски. Затем они выгнулись подковой и оплелись вокруг мохнатых ног, как лианы, игнорируя законы анатомии; раздалось надрывное "ооооооууу!.." - и матовая нога снова брыкнула воздух, сбросив на пол клубок газет.

Те шлепнулись на пол, раскрывшись на передовицах:

"ЦЕНА ПОДВИГА! Поп-звезда Дженни Уайет занималась ЭТИМ со своим спасителем Тимом Коллинзом прямо в больнице! Она не постеснялась никого и ничего, отдавшись порыву страсти в общественном месте. Всякий раз, когда медперсонал заходил в палату Коллизну, Тим и Джейн занимались Этим!.. КОНЕЦ ЛЕГЕНДЫ О САНТА ДЖЕЙН! Искушение святой Джейн! Падение святой Джейн!.. - верещали заголовки, сопровождаемые полуприличными картинками, не имевшими ничего общего с девушкой, кричащей под ненасытным тараном Тима.
- ...Страшно подумать, что мы могли бы так и не встретиться, голубочек мой, - бормотал за дверью скрипучий голос. - А что же это наши засранцы там делают? Неужели опять... Точно! Ну прям как кролики, честное слово! Ай да поют пташки!.. А давай-ка заглянем к ним... незаметненько так... полюбуемся на голубков...

Дверь бесшумно приоткрылась, и в щель вперились две пары любопытных глаз.

Их взглядам предстала отчаянная картина: голая, роскошно-смуглая красавица, вжатая в угол кровати, и на ней - яростно прыгающее тело в бинтах. Дженни выгибалась, протыкая сосками потолок, и молотила кровать пятками, смуглыми, как кремовые шоколадки. Вокруг бушевал вихрь простыней, бинтов и газет, разбросанных по всей палате...
- Вот засранцы, - мурлыкнула миссис Патефон и облокотилась на дверь, пристраиваясь поудобней. Мэтью молча сопел, обнимая ее необъятную талию.

Рекомендуем посмотреть:

ЯНАКак и приказал господин, я приехала к 8 вечера. Он открыл и я вошла в большую богато обставленную квартиру. Я с радостью бегала на разовые сессии к этому господину, он постоянно учил меня и давал что — то новое в практике БДСМ, платил хорошо, а самое главное, я получала телесное и нравственное удовольствие от этих встреч. Я зашла и сразу разделась догола.— Ты вовремя, сучка! Подставляй горшок, я писать хочу!Я привычно оперлась руками, отведенными назад о тумбочку в при...
Недавно по заданию одного спортивного тележурнала я выехал в Мадрид, чтобы взять интервью с бывшим советским защитником "Спартака" Вагизом Хидиятулиным о предстоящем первенстве Европы по футболу. Интервью удалось, и мы с Вагизом поздно вечером сидели в одном испанском кафе, и пили пиво с красными вареными раками. Я полностью расслабился и, расплывшись в сладкой улыбке, подмигивал изредка снующим вокруг красоткам. Вагиз казался несколько напряженным даже после целого дня работы перед ка...
Я приехала к 9 часам, у тебя не получилось меня встретить, не помню по какой причине, и я пешком пошла к тебе. Хорошо, что от папиной воинской части до тебя не так уж и далеко... я включила себе музыку на плеере и шла к тебе. Через минут 10 ты позвонил мне и спросил, где я. Я как раз подходила к супермаркету «Приморье» и ты, обходя подпольными путями, не понятно как, но оказался позади меня. Обернувшись и увидев тебя, высокого, крепкого, черноволосого, я невольно выпрямилась, и направилась к теб...
Драко Малфой сидел на диванчике в гостиной Слизерина. Справа от него устроилась Пэнси Паркинсон, поглаживавшая через штаны член Драко. Слева сидел Грегори Гойл, а у него на коленях — Милли Булстроуд. Гойл запустил свою огромную ручищу в зелёные трусики полной слизеринки и лапал её волосатую пизду, а Милли хихикала и облизывала губки.- Акцио!Драко призвал заклинанием большой альбом в кожаном переплёте, размером где-то 25 на 35 сантиметров.- Что это, милый? - спросила Пэнси...
— Виктор Николаевич! Звонила ваша жена. Просит срочно приехать — прозвучал приятный голос Леры— Зайди ко мне вместе с Верой.Близняшки девушки блондинки работали у моего друга бизнесмена Виктора на фирме одна бухгалтером, другая экономистом. Их пристроила к нему его же жена, сказав при этом «этих девушек не интересуют мужчины. Они счастливы вместе! Так что милый за тебя я спокойна. Ты в надежных руках"».Девочки! Тут такое дело. Звонил мой друг Сергей, он просил консу...
Не внемлют тебе?Ну, а всё ж говори ты,Как Бог тебе даст, сколько сил в тебе есть,Хоть песня твоя и теряется ныне,Как будто бы летом на голой равнинеКузнечика песнь.Янош Арань (перевод Л.Мартынова)Дорогие друзья, я чувствую себя обязанным рассказать о Пете - парне, с которым меня связывали довольно специфические узы... но обо всём по порядку.Через три года после того, как я начал заниматься бизнесом, окончательно забыв о медицине, меня можно б...
Олеся лежала распростертая на мягкой кровати, прикованная цепями к спинкам за запястья и щиколотки, ее глаза скрывала повязка из черного шелка. Ее стройное гибкое тело лоснилось от пота, полные груди вздымались и опадали от тяжелого, прерывистого дыхания. На вершинках ее прекрасных холмов были закреплены прозрачные пластиковые чашечки молокоотсосов, внутри которых виднелись напряженные темно бордовые соски, покрытые капельками молока. На светлых подбритых волосиках лобка поблескивали капельки по...
Случай из жизни.. вспоминая которого бросает в дрож и возбуждает до сих пор.. Как то раз появилось желание что бы мою жену трахнули при мне.. но осуществить?сказать ей это?нет знал что откажет.. и вот решил действовать по другому.. то есть найти парня который согласиться сделать это при мне или хотя бы снять на камеру.. искать долго не пришлось. так как параметры жены были сногсшибательны. блондинка упругая попа грудь третьего размера.. да вообще красавица. вы бы не согласились.. ?Ну так вот наш...
Ты прости меня, что не писала так долго - закрутилась, завертелась, как веретено, а толку чуть, и время ушло... Ты помнишь пустыню Сахару, какую во мне оставил мой бывший муж после развода? Ты знаешь, не хотела тебе писать об этом раньше, но видно придется признаться: твоя подруга все возненавидела и иссохшейся, древней старухой бредет по жизни. Вот такой “поэтический” образ... Ты спрашиваешь о поклонниках, признаюсь - не обездолена я в этом вопросе, но стала замечать, что поклонники...
И сегодня опять моросит мелкий осенний дождь. Я сижу в тёмной комнате и стараюсь ни о чём не думать. Вот уже третий день как её нет со мной......Жарким осенним днём я шёл из института домой. Очень хотелось есть, и я, не долго думая, направился к близлежащему киоску. Возле него стояла молоденькая и очень симпатичная молодая девушка.- Не хотите ли выпить бутылочку "Пепси"?-вежливо поинтересовался я.Вздрогнув, девушка обернулась и недоумевая медленно оглядела меня с ног до головы....
Автобус уже около часа трясся по разбитому асфальту, всё больше удаляясь от города. Пассажиров было немного: две бабульки, увешанные котомками, молодая супружеская пара с малолетним ребенком, который постоянно ёрзал, силясь дотянуться до окна, несколько мужчин в грязных спецовках. На заднем сидении притаилась молодая девушка, явно городская. Обняв свою небольшую дорожную сумку, она безучастно смотрела в окно грустными глазами. Хоть Вадик и советовал ничего из вещей не брать, но А...
Это случилось пять лет назад. Я тогда работал в одной коммерческой фирме, торгующей всякой всячиной. Хозяин Махмуд был местным криминальным авторитетом и благодаря этому и связям с властями дела у фирмы шли неплохо. Деньги текли рекой и я не удержался и организовал небольшой ручеек, утекающий в сторону моего кармана. Мне казалось, что я сделал все гладко, каков же был шок когда однажды утром начальник моего отдела выложил на стол ксерокопии документов, демонстрирующих мои махинации. "Зайди ...
Алина как всегда в выходной тусовалась с друзьями в ночном клубе. Ей было 14 лет, шикарная брюнетка, она выглядела немного старше из-за своих недетских форм: немаленькой груди и довольно большой кругленькой попки. Алина была сильно пьяна и ее жутко мутило. Она решила уехать домой из ночного клуба и попрощалась с друзьями. Алина вышла из клуба, около входа стояло несколько такси. Алина подошла к одной из машин и, открыв дверь, сказала:- Гагарина, 36.- Двести, - ответил таксист.- Поехали, - сказал...
Мне было 16 лет когда меня попросила поцеловать в писю соседка Света, для меня это было безумно возбуждающе, мечта, попробовать на вкус женскую пизду как в телевизоре. я сначала целовал потом лизал, потом просовывал язык потом всасывал губы и самое странное что мне это пришлось по душе,и я стал это делать очень часто когда Света просила меня. Ей было на тот момент 23 и она была конченой шлюхой, которые имели все в городе. Но мне она не давала, только пизду лизать да и то когда ее мамы дома нет.&...
Был обычный летний денек)Я спешила на день рождения к подруге... В моих руках был плюшевый зайчик и букет цветов... На улице было жарко и я решила одеть топик и короткую юбку и босоножки на высоком каблучке...Вот долгожданная дверь подьезда...Я откываю ее...вхожу...нажимаю кнопочку в лифте....Выхожу на -- этаже....Стучусь в дверь...Ее открывает какой-то парень... Я с удивлением говорю ему что ошиблась... хочу уйти но я тебе понравилась...ты затаскиваешь меня в квартиру......
Гудок поезда разнёсся под сводами крытого перрона, серебристый поезд с синей полосой по всей длине медленно начал набирать скорость. Джон и Салли уже уложили оба своих чемодана на специально предназначенные для них полки и, раскрыв на небольшом столике, в двухместном купе ноутбук приступили к изучению начальных сведений предоставленных профессором для разгадки тайны старого шотландского замка. Джон был в белых кроссовках и одет в синие джинсы, чётко очерчивающие его спортивные ягодицы, а сильный...
Странные у них отношения… Вроде бы и любят друг друга, а ведут себя как на поле битвы. Постоянная война характеров. Кто кого. Игра. Но именно поэтому она в него и влюбилась. Ей нужен был достойный соперник. О да, он достоин. Сильный, находчивый, остроумный. И тоже, как и она, любит подобные игры, а вспыльчивость, присущая им обоим, лишь добавляет остроты. В общем, они нашли друг друга. Их война длилась с самой первой встречи. Она то почти затухала, то разгоралась с новой силой, но не прекр...
Начну с того что я законченный эксгибиционист и мне это нравится. Началось это все еще в далеком детстве, когда я ходил в детский сад. Многие дети играют в больницу, где тот кто оказывается в роли пациента, раздевается до гола перед тем кто в роли врача, А врач осматривает пациента, делает укол в попу, а иногда и в писю. Не обошли эти игры и меня. Больше всего на свете в этой игре я любил быть пациентом. Играл я обычно в эту игру со своей сестрой Настей, мы с ней погодки, и ее подругой Викой. Мн...
— Вот — шлепнул я на стол папку — Сходил.— И что? — затаив дыхание, посмотрела на меня Кристина.— Все то же... — не раздеваясь, опустился я на табурет. — Никаких изменений...В папке лежали бумаги из поликлиники. А именно — результаты последней спермограммы. Которые были такими же, как и полгода, и годом раньше. То есть неутешительными.Поженившись лет восемь назад, мы не торопились заводить детей. Мне было двадцать, ей еще меньше, хотелось пожить дл...
Необыкновенные явления и необычные истории способны навечно завладеть душой обыкновенного жителя нашей зеленой планеты, вызывая в его сердце восхищение, изумление, жалость или сострадание, в зависимости от сюжета предлагаемой ему сказки. Но как же быть с теми событиями, происходящими каждый день, которые кажутся такими обыденными, что при столкновении с ними Вы даже не замечаете того, что происходит вокруг Вас. На самом деле самые обыкновенные истории представляют собой самый идеальный вариант ...